Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 87 – Софа Ясенева

— Ну конечно, — выдыхаю. — Как всегда… Нам нужно медицинское свидетельство о смерти… — начинаю, почти механически. — Оно у нас есть. Паспорт мамы — тоже. Паспорт заявителя… это я. Нормально.

Карина кивает, придерживая Мишу, который, будто чувствует обстановку, прижимается к ней и не издаёт ни звука.

— Родство? — спрашивает она чуть тише.

— Да, но обычно не требуют… хотя лучше взять. Моё свидетельство о рождении… должно быть где-то в её документах, — выдыхаю и провожу ладонью по лицу. — И если в записях вдруг будут расхождения, нужны бумаги о смене фамилии. У мамы всё должно быть. Просто надо… найти.

Оглядываюсь, понимая, что будет непросто.

— Ладно, — говорю, пытаясь взять себя в руки. — Давай начнём с комода.

Комод коричневый, блестящий, с ручками в виде странных медных цветков. Она всегда там всё держала, начиная от налоговых квитанций и заканчивая рецептами от кашля, выписанными ещё участковым, которого давно нет в живых.

— Вот здесь посмотри теперь, — Карина касается верхнего ящика.

— Угу. Только осторожно. Там бардак.

Я открываю ящик, и на меня обрушивается хаос, в котором она жила как в норме. Бумаги шуршат, когда я начинаю копаться.

— Давай помогу, — Карина встаёт рядом.

Миша мирно сопит у неё на плече.

Я ищу свидетельство о рождении. Казалось бы, обычный документ. Но здесь каждая бумага — как дверь в прошлое. На коленях оказываются: мой школьный табель за пятый класс; открытка ко Дню отца, которую я когда-то подписал за брата, потому что тот не умел красиво писать; выцветший семейный снимок — мы с братом маленькие, смешно стриженные, отец с привычной усталой улыбкой, мама в синем платье, которого она потом стеснялась, но которое тогда ей, чёрт возьми, шло.

И всё это — словно пульс её жизни, которой больше нет.

— Вот! — Карина вытягивает бумагу, но это не свидетельство. — Выписка из ЖКХ. Ладно… дальше.

Перебираю ещё минуту, две… и вдруг взгляд цепляется за плотный жёлтый файл.

— Погоди, — вытаскиваю его.

Открываю.

Не свидетельство о рождении.

Свидетельство об усыновлении.

С моими данными.

С датой, когда мне было пару месяцев.

Документ лежит ровно посередине, будто мама когда-то сама не решилась ни спрятать, ни выбросить.

— Что это? — тихо спрашивает Карина, хотя уже всё понимает по моему лицу.

У меня перехватывает горло, как будто кто-то внутри затянул тугую стальную стяжку.

— Карин… я… — голос хрипнет. — Похоже… я ей… неродной.

Комната словно уменьшается, сжимается вокруг нас.

Она кладёт руку мне на плечо, осторожно, почти невесомо.

Эта информация для нас означает только одно, что все наши страхи можно оставить позади. Ни Вадим, ни тем более Миша не имеют никакой генетической предрасположенности к шизофрении. Моё облегчение сложно описать словами. Оно накрывает меня медленно, осторожно, как тёплая вода, которой кто-то аккуратно поливает ледяной куб — сначала он трескается, а потом начинает прогреваться изнутри. Ведь всё это время страх за сына висел надо мной огромной грозовой тучей. И каждый миг жил во мне, даже если внешне я делала вид, что справляюсь.

Много бессонных ночей и слёз было в момент, когда я была одна против всех, кто советовал мне сделать аборт. Я помню те разговоры до сих пор: шёпоты, взгляды, «будь разумной», «представь последствия». Помню, как ложилась на левый бок, гладила живот и просила хоть что-то, хоть малейший знак, что я поступаю правильно. И ведь всего этого, всей этой муки, можно было избежать. Одного честного разговора было бы достаточно.