Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 88 – Софа Ясенева

— Вадим, твоя мама никогда не намекала тебе, что ты не родной?

— Никогда в жизни. Наоборот, не делала никаких различий между мной и братом. У меня и мысли такой не возникало никогда.

Он говорит это с таким растерянным удивлением, будто сама мысль о том, что Мария Сергеевна могла что-то скрывать, только сейчас просачивается к нему в голову.

— Тебе повезло, что они принимали тебя как родного.

— Знаешь, сейчас, когда у меня на руках это свидетельство об усыновлении, я понимаю, что для нас с тобой эта информация могла бы всё поменять. Рина, если бы я только знал… Я просто не хотел своему сыну такой судьбы. Прости меня, если сможешь.

Прикусываю язык, чтобы не начать обвинительную речь, в которой обязательно выскажу ему, что он тоже хорош. И как он умудрился избрать самый тяжёлый путь. И как он толкнул меня в одиночество именно тогда, когда я нуждалась в поддержке больше всего.

Но я молчу. Потому что сейчас он и так стоит, словно опустошённый человек, у которого из-под ног выбили опору. В конце концов, кто из нас не ошибается? Его ошибка стоила ему семьи. И думаю, что у него было достаточно времени, чтобы осознать это, прожить каждую свою глупость на повторе, раз за разом.

Добивать лежачего я точно не стану, это не по-человечески.

Конечно, у меня всё равно остались вопросы к Марии Сергеевне, она ведь знала причины нашего развода. И если с секретаршей всё понятно, то про болезнь она могла не молчать. Неужели ей было важнее сохранить свою тайну? Хотя… чего я вообще хочу от больного человека? Кто знает, что было у неё в голове, что она считала правильным, кого пыталась уберечь — себя, Вадима или нас всех.

— Прощаю, Вадим. Тем более, что свой выбор я всё равно сделала, как видишь, — приподнимаю Мишу, который тихо сопит у меня на плече, будто подтверждая мои слова.

— Ты очень храбрая, знаешь?

Он говорит это негромко, искренне. Без пафоса. Просто констатирует факт, и в его глазах такое восхищение, от которого внутри становится чуть теплее. Он поднимается на ноги, подходит ближе, осторожно, будто спрашивая взглядом разрешения, и обнимает нас обоих.

И в этом объятии нет ни обязательств, ни чужих ожиданий, только усталость, пережитое горе и странная, тихая благодарность друг другу за то, что мы всё это выдержали.

Я не сразу понимаю, что именно меняется между нами. Это не происходит в один вечер, не происходит за одну сказанную фразу. Просто с каждым днём между нами что-то постепенно оттаивает, как лёд на стекле, который сначала лишь трескается тонкой сеткой, потом начинает плавиться, пропуская немного света, и наконец исчезает совсем.

Мы больше не ходим по кругу старых обид. Не осторожничаем в словах. Не давим друг на друга, боясь задеть за больное. И если раньше каждое наше взаимодействие было как минное поле, теперь наоборот — словно ровная поверхность под ногами, по которой можно идти спокойно.

Вадим держится за меня, но не удушающе, не требовательно. Просто… ему действительно нужен кто-то рядом, чтобы выдержать всё. И я понимаю, что могу быть этим «кем-то». Может, впервые за все годы без ожиданий.

Мы приезжаем в его мамину квартиру почти каждый день первые недели. Он достаёт вещи, перебирает документы, вызывает службы, ищет варианты, куда всё разбирать. Я сижу рядом, иногда держу Мишу, иногда просто подаю бумаги. Но чаще просто присутствую.