Книга За гранью дружбы, страница 18 – Сэлли Собер

— Мэт… — выдыхает, но я не даю ей договорить — снова захватываю её губы, теперь ещё жёстче, ещё глубже.

Мои пальцы путаются в рыжих волосах, слегка оттягивают, заставляя чуть запрокинуть голову. Я целую её подбородок, скулы, снова возвращаюсь к губам — хаотично, неистово, будто пытаюсь выпить всё до капли. Её руки уже не просто держат меня — они исследуют: скользят по спине, впиваются в плечи, цепляют кожу на затылке.

Она отвечает с той же первобытной страстью: её язык сплетается с моим, движения становятся всё более отчаянными, почти отчаянными. Мы оба теряем контроль — больше нет границ, нет сомнений, нет прошлого и будущего. Есть только здесь и сейчас: жар тел, сбившееся дыхание, судорожные прикосновения и этот безумный, всепоглощающий поцелуй, который словно сжигает нас дотла.

Я переворачиваю её на спину, прижимаю к спальному мешку, не прерывая поцелуя, скольжу ладонью вниз по бедру, чуть сжимаю — и она выгибается навстречу, тихо всхлипывая. Её ногти оставляют лёгкие следы на моей шее, и это только распаляет ещё сильнее.

— Мэт... Фото... Мы не сделали фото... — Отрывается. Держит моё лицо в ладонях.

— Хочешь целоваться — я буду тебя целовать. — С трудом выдавливаю из себя, преодолевая дикое возбуждение и лёгкую обиду. — Но играть на камеру я не буду. Я не бродячий пёс, которого ты можешь покормить, но оставить на улице.

Она молчит. Молчит минуту, но мне кажется, проходит целая вечность. И через эту самую вечность Руся снова обвивает мою шею и притягивает к себе для поцелуя. И я чувствую не только вкус клубничного чая на её губах, но и вкус моей первой победы.

Матвей.

— Стоп... Хватит... — Руся легонечко отталкивает меня от себя и ускальзывает, уползая в угол палатки. — Бред какой-то... Что мы делаем... Бред...

Я замираю на месте, тяжело дыша. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди, кровь шумит в ушах. Провожу рукой по макушке, пытаясь собраться с мыслями — но они разбегаются, как испуганные мыши.

— Рысёнок… — хрипло начинаю, но она перебивает, не давая договорить.

— Нет, — она обхватывает колени руками, прижимает их к груди, смотрит куда-то в сторону. — Это было… слишком. Я не могу так. Не могу вот так...

В палатке повисает тяжёлая тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Я медленно опускаюсь на спальник, не сводя с неё глаз. Вижу, как подрагивают её плечи, как она кусает губу — пытается взять себя в руки.

— Ты права, — наконец говорю я, и голос звучит непривычно тихо. — Я потерял контроль.

Руся поднимает взгляд — в её глазах смесь растерянности, стыда и чего-то ещё, чего я не понимаю.

— Давай спать. А завтра будем искать дорогу. — Меняет тему, забираясь в спальник. Поворачивается ко мне спиной. — Нужно выбираться отсюда.

Забираюсь к ней, и тоже отворачиваюсь спиной.

Выбираться отсюда? Смешно. Как минимум, можно просто переплыть на другую сторону, забив на палатку и другое. Странно, что эта мысль к ней до сих пор не пришла. Скорее всего, из-за того, что её голова сейчас забита совсем другим. Болью. И... Мной. Теперь мной.

Стояк мешает мне спать ещё приличных пару часов, но к утру я, наконец-то, засыпаю.

Когда открываю глаза, Руся, буквально забралась на меня всем телом. Голову уложила на грудь, обняла рукой, и ногу закинула на торс. Её дыхание ровное и тихое — ещё спит.