Книга Невеста с придурью, страница 100 – Людмила Вовченко

— Не всё, — ответила Анна. — Но многое.

Агнесса подошла ближе. Осторожно коснулась пальцами шва.

— Ровно, — сказала она почти шёпотом.

Анна невольно улыбнулась.

— Это и есть моя профессия.

Мать подняла глаза.

— Ты всегда это умела?

— Нет. Но всегда умела работать. Просто никто не догадался дать мне дело по рукам, а не позор по лицу.

Агнесса отвела взгляд.

И в этом движении было больше признания, чем в словах.

Беатриса стояла чуть в стороне, скрестив руки.

— Я, когда увидела её после реки, решила, что Господь подменил мне невестку, — сказала она. — Теперь думаю, что Господь просто наконец-то привёл её в чувство.

— Вы говорите о моей дочери так, будто сами её родили, — сухо заметила Агнесса.

— Нет, — ответила Беатриса. — Родили вы. А вот человеком в доме она уже стала здесь.

Две женщины долго смотрели друг на друга.

Потом Агнесса неожиданно сказала:

— Спасибо.

Анна даже выпрямилась.

Беатриса моргнула один раз.

— Не преувеличивайте, — сказала она. — Я из неё святую не делала. У меня на это ни времени, ни желания.

— И всё же, — тихо повторила Агнесса.

Беатриса вскинула подбородок.

— Ладно. Принято. Но второй раз не повторяйте, а то я решу, что мы подружились.

Анна зажала губы.

Но Алис за спиной не выдержала и прыснула.

Этьен же удивил её ещё сильнее.

Прежде чем уехать, он попросил Рено показать нижний двор и мастерскую. Не из праздного любопытства. Как человек, который начинает понимать цену не на словах.

Они ушли вдвоём. Вернулись через час.

Отец выглядел уставшим, испачканным в грязи по сапоги и неожиданно — довольным.

— Хорошо устроено, — сказал он, глядя на Анну уже совсем иначе. — Не богато. Но с умом.

— Это комплимент? — спросила она.

— Это редкость, — ответил он.

Потом помялся, что для Этьена Даммара вообще было почти подвигом.

— Если тебе нужна будет тонкая кожа… я могу прислать. Не как отцу. Как делу.

Анна замерла.

Рено перевёл взгляд с неё на тестя.

Беатриса, услышав это, даже не стала скрывать интереса.

— Хорошую? — спросила она сразу.

— Хорошую, — ответил Этьен.

— Не дешёвую.

— Конечно.

— Тогда присылайте.

Он усмехнулся краем рта.

— А вы, госпожа Беатриса, и правда страшная женщина.

— Потому и дом стоит.

Анна смотрела на отца.

И вдруг ясно поняла: это и есть примирение. Не слёзы. Не объятия. Не “прости меня, дочка”. А предложение дела. Признание через то, что он умеет лучше всего — через товар, дорогу, выгоду.

Для него это было почти как сказать “я горжусь”.

И этого было достаточно.

Они уехали к вечеру.

Не быстро. Не радостно. Но уже без того камня, с которым приехали.

Матильда, стоя у окна, шёпотом спросила:

— Это были твои отец и мать?

Анна кивнула.

— И они теперь хорошие?

Анна подумала.

Потом ответила честно:

— Они стараются.

Матильда серьёзно кивнула.

— Это уже немало.

Рено, стоявший рядом, перевёл взгляд на дочь.

— Кто тебя научил так говорить?

— Бабушка Беатриса, — без тени сомнения ответила девочка.

Из горницы донеслось сухое:

— Неправда. Я просто говорю громко, а вы запоминаете всё лишнее.

И весь дом расхохотался.

Лето пришло быстро.

Не плавно. Не нежно.

Однажды утром они просто вышли во двор и увидели, что трава уже стоит густая, зелёная, яркая, а под стеной дома цветёт дикая мята, которую ещё недавно никто не замечал. Бочки больше не ловили талую воду — теперь в них собирался дождь. Окна распахивали настежь. Под навесом работали в закатанных рукавах. На тропе к нижнему двору стало сухо. И запахи изменились: меньше дыма, больше травы, кожи, горячего дерева и солнца.