Книга Невеста с придурью, страница 41 – Людмила Вовченко

— Вот здесь твой отец надеялся получить прибыль, — сказала Беатриса. — А я — невестку, которая хотя бы не подожжёт нам всё с обиды.

— Надежды у всех были роскошные, — буркнула Анна.

— Особенно у тебя, насколько я поняла.

Анна промолчала. Потому что память о прежней Анне здесь, среди запаха мокрых шкур и дыма, ударила особенно резко. Та девчонка морщилась бы, кривилась, плевалась, делала лицо, будто её привели не во двор Монревелей, а в преисподнюю.

Новая Анна стояла и видела другое.

Как тяжело это всё даётся руками.

Какой холодной должна быть вода.

Как быстро дубеют пальцы.

Как не хватает полок, крючьев, порядка.

Как всё можно было бы сделать хоть немного легче, если…

Она резко остановилась.

Опять это «если».

— Не хмурься, — сказала Беатриса. — Так у тебя лицо становится ещё моложе и ещё злее. Вид неприятный.

— Я думаю, куда здесь первым делом влезть.

— Только не в чан. Доставать тебя второй раз у меня желания нет.

Анна обвела взглядом мастерскую. Над одним чаном не было никакого навеса — только небо. У стены мокрые полосы кожи лежали почти на земле. Инструменты были свалены в один короб вперемешку. У двери — лужа, по которой ходили все подряд.

— Здесь бы настил, — сказала она, указывая на землю. — Хотя бы доски. Чтобы не месить это ногами каждый день.

— Доски не растут на дороге, — отозвалась Беатриса.

— Знаю. Но если всё месить в грязи, потом половину дома вы носите на сапогах.

— И это ты тоже заметила.

— Это трудно не заметить, когда у вас даже грязь трудолюбивая. Она везде.

Беатриса не выдержала и всё же усмехнулась.

— Дорогой Господь, за что ты послал моему дому девицу с глазами хозяйки и языком базарной торговки?

— Чтобы вам не скучно было.

— С этим ты справляешься лучше, чем со своим приданым.

Анна уже хотела ответить, но тут её внимание привлекла длинная полоса кожи, перекинутая через жердь. Тёмная, плотная, ещё влажная, но уже податливая на вид.

Она подошла ближе.

Провела пальцами по краю.

И снова — будто кто-то открыл дверь в голове.

Не страшно. Не резко. Наоборот — глубоко, почти сладко. Знакомство. Узнавание. Плотность. Толщина. Здесь бы тянуть иначе. Здесь край неровный. Здесь можно было бы смягчить. А если выровнять кромку и потом…

— Госпожа? — окликнул один из кожевников, мужчина с красными от холода руками и седой щетиной. — Не испачкайтесь. Это ещё сырое.

Анна отдёрнула руку, но слишком поздно. На пальцах остался запах мокрой кожи и дубильного отвара.

И этот запах вдруг не оттолкнул.

Наоборот.

Она вдохнула его ещё раз.

И увидела — на мгновение — другой стол. Светлый. Чистый. Острые ножницы. Тяжёлую хорошую машинку. Кусок темно-коньячной кожи под ладонью. И свои пальцы, уверенные, быстрые, живые.

Сердце стукнуло так сильно, что она даже закрыла глаза.

— Тебе дурно? — сразу спросила Беатриса.

— Нет.

— Лицо у тебя такое, будто ты сейчас увидела ангела. Или цену на соль.

— Скорее второе, — пробормотала Анна и открыла глаза. — Я просто… думаю.

— Опять.

— Да.

На обратной дороге она почти не говорила. Слишком много было увидено, слишком многое встало на место и одновременно рассыпалось. Дом. Двор. Кожа. Работа. Порядок. Всё это было чужим и страшно знакомым.

Когда они поднялись обратно, солнце уже клонилось. Верхушки елей чернели на фоне бледного неба. Из трубы шёл густой дым. Возле крыльца Жеро колол поленья. Каждое падало с сухим, крепким звуком. Алис развешивала тряпки. Мартен точил что-то у двери сарая.