Книга Невеста с придурью, страница 87 – Людмила Вовченко

— Значит, всё как обычно.

Жеро осклабился.

— Если когда-нибудь настанет день, когда госпожа Беатриса не будет выглядеть так, будто хочет продать или закопать кого-то, я решу, что мы все умерли.

— А ты и после смерти будешь болтать, — сказала Анна.

— Конечно. Иначе как люди поймут, что мне там не нравится?

Анна уже хотела ответить, но из большой горницы вышел Рено.

Он шёл быстро, но без суеты, как человек, которому не нужно доказывать, что дом живёт его движением. На нём была тёмная дорожная куртка — их работы, уже вторая из тех, что сделали после удачного заказа. Сидела она на нём так, будто и вправду была задумана только для его плеч и его рук. Волосы, ещё влажные после умывания, были зачёсаны назад, но одна прядь всё равно выбилась на лоб. В руке — свёрнутый пергамент.

Анна сразу поняла: что-то приехало в дом не с дорогой, а с прошлым.

Он посмотрел на неё, потом на Жеро с Алис.

— Идите работать.

— А мы что, стоим для красоты? — немедленно обиделся Жеро.

— Ты — да, — сказал Рено. — Алис хотя бы пользу приносит.

Жеро схватился за сердце.

— Удар ниже пояса.

— Это ещё был щадящий.

Алис фыркнула и утащила корзину в сторону верёвок. Жеро, бормоча себе под нос про несправедливость мира и неблагодарных господ, всё же отправился к нижнему двору. Анна осталась.

Рено подошёл ближе.

— Письмо.

— От кого?

Он протянул пергамент.

Печать была сломана, но оттиск ещё читался — чужой, не из этого дома. Анна развернула лист. Почерк был мелкий, нервный, с длинными, почти раздражёнными хвостами букв. Женская рука.

Прочитав первые строки, она поняла.

И не подала виду.

Только дочитала до конца, сложила письмо обратно и подняла глаза.

— Вот и праздник.

Рено смотрел внимательно.

— Ты не удивлена.

— Я удивлена только тому, что она писала так долго.

— Ты понимаешь, кто это?

— Мать Матильды.

Он кивнул.

Анна снова развернула пергамент. Там было много слов и мало правды. Жалобы на судьбу, на бедность, на болезнь, на несправедливость жизни. Осторожные, но очень понятные намёки на то, что ребёнка ей бы стоило вернуть, раз уж он «всё равно рожден от её крови», а она, бедная женщина, теперь осталась почти одна, без защиты, без средств, без приличного приюта. И в самом конце — не написанная, но жирно проступающая мысль: если уж не девочку, то хотя бы деньги.

— Она едет? — спросила Анна.

— Уже в дороге.

— Смело.

— Глупо, — поправил он.

— Это не всегда одно и то же.

Рено скользнул взглядом по её лицу.

— Ты спокойна.

— А нужно биться головой о стену?

— Нет.

— Вот и хорошо. Голова мне ещё пригодится.

Он не улыбнулся, но в уголке рта мелькнуло знакомое движение.

— Мать сказала, ты так и ответишь.

— Ваша мать умная женщина. Иногда даже страшно.

— Мне ли не знать.

Анна перевела взгляд на письмо.

— Матильда знает?

— Нет.

— И не надо пока.

— Согласен.

Она сложила лист ещё раз.

— Она приедет одна?

— С человеком. Может, с двумя. Больше ей не по карману.

— Значит, шум будет. Без силы, но с криками.

— Скорее всего.

— Люблю предсказуемых дур.

— Ты не злишься?

Анна медленно посмотрела на него.

— Я не успела. Пока только прикидываю, за что именно.

Он сделал ещё полшага ближе.

— За что именно?

— За то, что ребёнок для неё — либо узел на шее, либо способ дотянуться до вас. А я таких женщин плохо переношу.