Книга Не на ту напали, страница 45 – Людмила Вовченко

Нога всё ещё ныла — не так резко, как в первые дни, но достаточно, чтобы не забывать о себе. Зато тело, кажется, наконец перестало жить только болью. Можно было думать о чём-то ещё.

По обе стороны дороги тянулись поля и перелески. Весна здесь была не нежной, а рабочей — земля тёмная, влажная, с комьями, живыми на вид; трава пробивалась неровно, упрямо; деревья ещё не успели одеться полностью, но уже покрылись лёгкой дымкой зелени. На дальнем склоне паслись овцы — белые пятна на тёмной земле. Из трубы низкого фермерского дома вился дым. У крыльца стояла женщина в сером платье и трясла половик с такой яростью, будто вытряхивала из него всю семейную историю.

Элеонора невольно усмехнулась.

— Что? — спросила Клара.

— Ничего. Просто вижу себя через пару месяцев.

— В платье и с половиком?

— Нет. С желанием прибить всех без суда и следствия, но воспитанно.

Клара засмеялась и откинулась назад, щурясь на солнце.

Они выехали к небольшой роще. Дорога сузилась, пошла между деревьями. Здесь воздух стал другим: сырая кора, прошлогодние листья, грибная тяжесть земли, чуть горьковатый запах распускающихся почек. Где-то в глубине леска стучал дятел. Повозка шла медленнее. Солнце пробивалось через ветви пятнами, и эти пятна скользили по коленям, по рукам, по обложке дневника.

Элеонора опустила взгляд.

— Ладно, тётушка, — пробормотала она. — Посмотрим, что ты там мне ещё приготовила.

Клара тут же повернулась к ней.

— Наконец-то.

— Ты ждала?

— Конечно. Я уже полдня сгораю от любопытства. Но ты сидишь с этим дневником, как вдова с последней любовной запиской.

Элеонора открыла обложку.

— Если там любовная записка, я разочаруюсь.

Почерк Беатрис был тем же — ровным, уверенным, без мелочной красоты. На первых страницах шли хозяйственные заметки: даты стрижки овец, цены на шерсть, жалобы на дождь и ленивых работников, список закупок. Потом — короткие, почти колючие замечания о людях.

«Миссис Воррен умеет варить сыр, но язык у неё длиннее, чем её передник».

«Старый Бен лучше понимает овец, чем людей, и в его возрасте это достоинство».

«Если Элли когда-нибудь всё же приедет сюда, первым делом пусть выгонит из кухни Фиби. Та варит чай так, будто ненавидит воду».

Клара хихикнула, когда Элеонора прочитала это вслух.

— Мне уже нравится твоя тётка.

— Мне тоже. Жаль, что встретились мы в таком неудобном формате.

Она листала дальше.

Там были схемы участка. Замечания о саде. Подробности, кому сколько должны и кто кому должен. Отметки о починке крыши. Список деревьев в старом саду: яблони, груши, две сливы, несколько кустов смородины, которые «совсем обнаглели и плодоносят назло».

А потом она увидела это.

Между сухими хозяйственными записями вдруг шла отдельная страница, выделенная двойной линией по краю.

«Если ты, Элли, читаешь это сама, а не по чужой милости, значит, у тебя всё же хватило ума добраться до моего упрямого дома. Молодец. Теперь слушай внимательно. Деньги есть. Банкам я не доверяла, а мужским советам — тем более. Часть у Белла, как ты уже знаешь. Другая часть — у меня. Не в доме. В доме искали бы слишком многие. Старая давильня за северным сараем, та, что давно не работает. Под каменной плитой у левой опоры. Плита тяжёлая, но ты всегда была упрямой. Если же не сможешь сама — найди кого-нибудь, кому доверяешь ровно настолько, чтобы видеть его руки. Не больше.»