Книга Не на ту напали, страница 54 – Людмила Вовченко

Клара прыснула.

— Вот. Такая ты мне больше нравишься.

К вечеру ферма уже начала шевелиться.

Том с парнем по имени Джеб проверяли сарай. Фиби, оскорблённая, но деятельная, устроила на кухне ревизию. Клара ходила за Элеонорой с маленькой тетрадью и записывала всё, что могла, не мешая — почти.

Элеонора сначала притворялась, что её это не замечает, потом сдалась.

— Ты и правда будешь писать?

— Да.

— Про меня?

— Про историю.

— И что ты там напишешь? «Женщина с больной ногой, скверным характером и сомнительным вкусом к мужчинам пытается оживить упрямую ферму»?

Клара задумалась.

— Неплохо. Но я бы добавила про чай. Это важная социальная линия.

Элеонора покачала головой и пошла в сад.

Сад оказался запущенным, но не мёртвым. Старые яблони ещё держались. Груши стояли кривовато, зато упрямо. Ветви давно не резали. Трава полезла дико. Но в этом всём чувствовалась жизнь, а не конец.

Она шла между деревьями, проводя пальцами по коре, и думала, что вот здесь, возможно, впервые за долгое время не придётся играть.

Ни удобную жену.

Ни вежливую невестку.

Ни спасительницу с мягким голосом.

Здесь можно быть хозяйкой. Злой, уставшей, смешной, жадной до порядка — какой угодно, лишь бы толк был.

— Ты улыбаешься, — сказала Клара, появляясь рядом.

— Где?

— Лицом.

— Неприлично с моей стороны.

— Очень. Но мне нравится.

Элеонора посмотрела на неё.

— Слушай, а ты правда сказала в редакции, что у тебя статья?

Клара сунула руки в карманы накидки.

— Да.

— И они отпустили тебя просто так?

— Не совсем. Мой редактор сказал, что если я снова вернусь без материала, он посадит меня переписывать объявления о продаже кур.

— Жестоко.

— Я тоже так считаю. Поэтому теперь мне жизненно необходимо, чтобы ты вела себя ярко.

— Прости, но жить напоказ — это привилегия дур.

— А жить интересно — талант.

Элеонора усмехнулась.

— Тогда тебе повезло.

— Мне уже начинает так казаться.

Сад выходил к северной части двора. Отсюда был виден тот самый старый сарай и, чуть поодаль, накренившаяся давильня. Полусгнившая, тихая, с просевшей крышей.

Элеонора остановилась.

Клара проследила за её взглядом.

— Это она?

— Да.

— Сейчас?

Элеонора посмотрела на небо. День клонился к вечеру. Сумерки ещё не легли, но скоро.

Потом — на дом. На работников. На сад. На свои руки.

— Нет, — сказала она. — Сегодня я хочу знать, где сплю, кто меня кормит и сколько у меня живых овец. Клад подождёт до утра.

— Какая ты разумная.

— Не привыкай. Это случайность.

Они вернулись к дому уже в сумерках. В окнах кухни светился огонь. Из трубы шёл дым. Во дворе пахло ужином и мокрой шерстью. Это было так по-настоящему, что у Элеоноры на секунду защемило в груди.

Не от боли.

От чувства дома, которое ещё не успело стать её, но уже перестало быть чужим.

Фиби подала ужин без любви, но с совестью. Том говорил мало, зато по делу. Джеб оказался молчаливым парнем с честным лицом и сильными руками. Клара вставляла реплики вовремя и с удовольствием. За столом было неровно, непривычно, без изящества — но живо.

И именно в середине этого живого, неловкого, рабочего ужина во двор въехала лошадь.

Сначала все услышали копыта.

Потом — короткий окрик.

Том поднял голову.

Фиби замерла с половником.

Клара медленно повернулась к окну и так же медленно улыбнулась.