Книга Игра, разорвавшая время, страница 45 – Ольга Солнцева-Кларк

Гоша вытянулся и выглянул, посмотрев наверх. Купол церкви наполовину был разрушен.

— Ничего не понимаю… — пробормотал Гоша. — Вроде церковь разрушена, но не всё так, как было до этого.

Он беспомощно взглянул на Илью.

И вдруг снаружи послышался посторонний шум. Приближались люди. Но не толпа. Был слышен негромкий разговор, который вели мужские голоса.

Двое? Трое?

— Может, это священник идет? А люди позднее появятся? Гроза ведь пока не началась! — прошептал Гоша. — Только почему церковь тогда уже разрушена? Мы попали в другой день прошлого?.. Давай, Илья, пока затаимся. Лежи тихо, не высовывайся.

Одна из высоких створок входной двери медленно отворилась. Сегодня её можно было открыть обычным способом — задвижка была отодвинута. В проёме мелькнули двое мужчин. Они были лишь тёмными силуэтами в наступивших сумерках. Узкий луч фонарика выхватывал только ближайшие камни и обломки, не доходя до дальних участков, поэтому синюю палатку они не заметили.

— Ой, я покойников боюсь! — испуганно сказал тонкий мужской голос.

— Каких покойников, Федя? — ответил ему бас. — Их вчера всех похоронили… Никого здесь больше нет.

— А их души, Фрол?

— Что их души тебе сделают? Не ты их убивал!

— Это как посмотреть!

— Не бойся. Сюда, по крайней мере сейчас, никто не придет. Тут мы можем с тобой спокойно поговорить. И потом… Ты что, не догадываешься, зачем мы сюда пришли?

— Ну… Не очень. Ты всё намеками со мной говорил. Как тут понять‑то? А-а-а? Свир…

— Не называй меня по фамилии!

— А чего? Ты ж сам говоришь, что тут нас никто не услышит… Всё равно мне не по себе. А если всё же кто-то придет сюда? Помолиться, к примеру.

— Дурак ты, Федя. Молиться в такую разруху только идиот придет.

— Ты знаешь, сколько погибло‑то?

— Да порядочно. Человек двенадцать, не меньше. Они ведь решили, что у фрицев сердца есть, и те на церковь бомбу не сбросят. Прятаться бежали сюда.

— А он сбросил! — как факт озвучил Федя.

— А он сбросил, — эхом подтвердил Фрол.

— А я все равно душ мертвых боюсь! — сказал тот, который Федя. — Вот кружат они сейчас над нами, наблюдают. А вдруг они рассердятся, если узнают, зачем мы сюда пришли! Особенно этот… Поп местный… Василий… Я его проникающего внутрь взгляда никогда не мог выдержать!

— Не рассердятся! Живых нужно бояться, а не мертвых… Давай-ка мы прекратим болтовню и сделаем, что хотели.

— Ну, давай. Только я буду по пятам за тобой ходить. И ты от меня далеко не отходи. Боюсь я.

— Набедокурил ты, Федя, в своей жизни, коль боишься! — хмыкнул Фрол.

— Сам знаю! — буркнул Федя.

— Не боись! Не будь дураком! Если то, за чем мы сюда пришли, здесь, разбогатеем мы сразу. Уедем куда-нибудь на Дальний Восток, подальше отсюда, где нас никто не знает, и заживем в свое удовольствие.

— Еще найти надо сначала! И живыми отсюда выбраться. Война все же!

— Ничего, выберемся! Главное, чтобы свои не загребли и на фронт не отправили.

Между делом, негромко разговаривая, эти двое двигались вдоль стен. Снимали оставшиеся иконы, бросали их вниз. С большими приходилось работать сообща. Они, кряхтя, вместе, приподнимали тяжеловесные рамки больших икон. Иногда не снимали их со стены полностью — икона повисала под углом, на одном гвозде.

В окутавшем церковь сумрачном тумане они до сих пор не заметили синюю треугольную палатку.