Книга Игра, разорвавшая время, страница 72 – Ольга Солнцева-Кларк

* * *

Свирепов знал в селе всех взрослых, а на детей и подростков внимания особого не обращал — они все для него были на одно лицо. В тот день случай свел его с Ильей, сыном библиотекарши и агронома.

И как раз в церкви у отца Василия.

С наступившей темнотой он пробрался к церкви, осторожно, постоянно озираясь, проскользнул к двери. Приоткрыл и нырнул внутрь. Церковь пустовала — никого в ней не было. Свечи горели, мерцали в полумраке, пахло воском и старым деревом.

Фрол не посещал церковь, ну, только если дело этого требовало. Одного из попов в тридцать седьмом репрессировали, после этого церковь чекисты закрывали…

А вот сейчас этот Василий появился, и вновь пытается свое поповское дело возобновить.

Эх, сбросить сейчас несколько свечей на пол! Заполыхает так, что через несколько минут все здание, как одна большая свечка, вспыхнет.

Но рано, рано. Сначала надо у Василия выспросить, где он клад закопал с богатством Серебряковых.

Только подумал об всём сразу — и о пожаре, который можно устроить, и о том, что есть более важное дело, чем церковь сжечь, — а тут из алтарной части поп Василий появился в своем черном длинном одеянии.

— Что вы хотите, сын мой? Помолиться зашли?

— В гробу я видел твои молитвы! Ты мне лучше о кладе расскажи, который ты от советской власти прячешь.

Ни один мускул на лице отца Василия не дрогнула. Ответил он спокойно:

— О чём ты говоришь, не знаю. Клады не прячу и не храню. Есть дела поважнее.

— Ой ли! — ухмыльнулся Свирепов. — А если я тебе работу своего ружья покажу? Не боишься? Пристрелю тебя как собаку. И ничего мне за это не будет.

И тут дверь в церковь открылась и зашел подросток. Высокий, худой, светло-русые лохматые волосы. Увидел двух взрослых, стоящих близко друг другу, услышал последнюю фразу — и застыл. Смотрел не испуганно, а настороженно, оценивающе.

Один — отец Василий, второй — Фрол Свирепов, которого в поселке недолюбливали за склочный характер и за какие-то старые грехи, о которых детям не рассказывали. Свирепов — с ружьем. Вид у него грозный, взгляд злой.

В поселке поговаривали, что он к партизанам не присоединился, а бегал, как волк, по лесу, прятался и от немцев, и от своих. Недавно украденную из крайнего дома курицу списали на его проделки. А Кормильцев, некогда председатель колхоза, к своей семье в поселок приходил, и его жена после этого поделилась с мамой Ильи, что недавно бомбы фриц сбрасывал на лес точно туда, где их лагерь был. Партизан там в этот момент не было, только поэтому никто не пострадал. Но место дислокации пришлось менять. И подозрение у них у всех было одно: Свирепов немцев навел. Больше некому. Его в лесу партизаны видели. Трогать не стали, просто мимо себя пропустили.

— Здрасте! — сказал нерешительно паренек, поняв, что попал в особенную минуту — напряженную, опасную, когда между взрослыми беседа была не самая приятная.

Отец Василий, не оборачиваясь, произнёс:

— Здравствуй, Илья!

— Тут мама пирожков вам прислала, — проговорил Илья.

Ему показалось, что если он будет разговаривать хоть о чем-то, напряженность между взрослыми ослабнет.

— Она переживает, что вы без обеда здесь работаете, — продолжал он.

Свирепов сжал ствол ружья, сделал шаг назад, обошел священника и отправился к двери. Илья исподлобья наблюдал за ним. В руках он так и сжимал ручку корзинки. Илья был выше Фрола, но казался совсем мальчишкой из-за своей худобы.