Книга Песнь Света о черничной весне, страница 111 – Кира Цитри

— На стене? — изумленно спросила Персефона. — Я думала, вы хотите отдать его мне.

— Вот еще! Но я рад, что тебе понравилось.

Ниалл бережно забрал портрет из цепких пальцев Персефоны, подошел к пустующему месту на стене и солнечная магия закрепила холст. Сердце девушки выпрыгивало из горла, а ледяной взгляд по-другому взглянул на Бога. Она совсем не знает его. И снова ей вспомнились слова Дафны. «Жестокий тиран», «тот, кто не умеет любить», который рисовал ее магией на стекле, красками на холсте, заставлял ее сердце с каждой секундой стучать все чаще, а мысли хаотичной стайкой летать в голове. Игра, которая обернулась против нее самой. Теперь все чаще Персефоне хотелось мчаться к нему, куда бы Ниалл не позвал, не из желания поскорее отдать кристалл разбойнику, а чтобы в очередной раз увидеть его, коснуться, поймать соленый морской выдох. Что она будет делать, если их чувства не окажутся взаимными? Исчезнет из его жизни? Навряд ли Повелитель позволит нарушительнице Порядка так просто уйти.

Ниалл, заметив такую резкую смену настроения Персефоны, подхватил чистый холст, сел на стул, разводя ноги шире и похлопал по месту между ними.

— Садись, я научу тебя чувствовать магию изобразительного искусства также, как ты чувствуешь танец.

Персефона заколебалась, но села. Места было не много и Ниаллу пришлось прижаться к ее спине грудью. Девушка почувствовала жар, исходящий от него, соленое дыхание пощекотало ее шею, горячие пальцы мягко взяли ее за ладонь и вложили в нее кисть.

— Представь, что все в мире состоит из геометрических фигур. Какой ты видишь розу?

— Круглой, — ответила Персефона.

— Почти.

Ниалл, все еще не выпуская ее ладонь, макнул кисть в красную краску, а вторую руку положил ей на живот, удерживая положение, чтобы кисть не соскочила с холста. Он повел красной краской, рисуя линиями непрерывающийся круг от крохотной точки до четкой округлой линии, затем от его основания он сделал полуовал, а от него коричневым цветом мазнул прямоугольник, слегка сужающийся книзу.

— Это основа твоей будущей розы, не нужно сразу начинать с детализации. Так у тебя не получится.

Бог медленно водил кистью по холсту, придавая лепесткам форму, стирал тряпочкой ненужные детали, учил Персефону смешивать цвета, видеть куда ложится тень, как нарисовать свет и передать блики. Он крепко держал хрупкую девушку в своих сильных руках, направлял, учил видеть оттенки и полутона. А она, затаив дыхание, внимала хорошо поставленному стальному голосу Бога, замирала, когда широкая грудь касалась ее спины при вдохе, покрывалась мурашками от горячего выдоха, обжигающего шею. А Ниалл еле сдерживал себя, чтобы не сойти с ума от соблазнительного черничного аромата, чтобы не впиться в ее шею влажным поцелуем, повалить на пол и целовать каждый сантиметр сладкой манящей кожи. Ткань рубашки казалась ему тесной, мысли то и дело подкидывали неприличные сцены, ему приходилось все чаще сжимать бедра, сдерживаясь. Ниалл успокаивал сам себя, мол в веренице событий он просто еще ни разу после возвращения не был с женщиной. Вот только его тело желало только ее: обладательницу ледяных глаз и черничного аромата зефирной кожи.

Когда Бог нанес последний мазок и картина была готова, они еще пару минут сидели в тишине, а Персефона, объятая порывом, вскочила со своего места, опустилась перед Ниаллом на колени, одним рывком сняла с Бога фартук и принялась по одной расстегивать пуговицы его рубашки.