Книга Песнь Света о черничной весне, страница 112 – Кира Цитри

— Что ты делаешь? — спросил Ниалл и попытался оттолкнуть девушку, но она упрямо покачала головой и попросила:

— Позвольте мне украсить ваше прекрасное тело.

— Ты будешь рисовать? — удивился Бог.

Девушка кивнула. Алмазные пуговицы по одной выскальзывали из петель, открывая взору гладкую алебастровую грудь и рельефный живот. Персефона приблизилась ближе, почти касаясь губами его шеи и медленно опустила рубашку. Шелковая ткань соскользнула с широких плеч, прокатилась по выпуклым венам на предплечье и мягко осела на деревянный пол. Мышцы перекатывались от движения, когда Ниалл удобнее откинулся на спинку стула. Он заинтересованным лазурным взглядом мазнул по щекам, которых коснулся легкий розовый румянец, проследил как язык скользит по пухлым губам, как тонкие девичьи пальцы зажимают кисть.

Персефона макнула кончиком в алую краску. Ниалл дернулся и напрягся, когда холодная мягкая кисть коснулась его горячей кожи. Руки покрылись мурашками, пальцы вцепились в ножки стула до побелевших костяшек, а сердце застучало чаще. С каждым касанием, мышцы все сильнее напрягались, становилось тяжелее держать себя в руках, глаза заволокло дымной поволокой, а голова в блаженстве запрокинулась назад, лишь бы не смотреть на манящие полуоткрытые губы, на медленные движения длинных пальцев. Девушка принялась писать на теле Повелителя бархатные лепестки, припорошенные каплями дождя. Таким она видела его: величественным снаружи и хрупким внутри, а блестящие слезы неба, застывшие на бархатные лепестках — его израненная душа. На зеленом стебле Персефона нарисовала острые шипы. На одном из них блестела от света рубиновая капля крови. Стоит коснуться Повелителя и ты истечешь кровью, но если убрать шипы, вырвать их с корнем, перед тобой откроется совсем иной Ниалл — прекрасный, как бутон этой алой розы.

Персефона наклонилась ближе и волосы, забранные в хвост, вдруг мягким водопадом рассыпались по животу Бога. Он вздрогнул и прохрипел:

— Остановись, Персефона, или я не сдержусь.

Она застыла с зажатой меж пальцев кистью и медленно подняла глаза. Ниалл тяжело дышал, на лбу выступила испарина, тело засветилось, а ткань на свободных брюках натянулась. Игра зашла слишком далеко. Ей стоит остановиться, а лучше вернуться обратно в замок Повелителя и послать всех к Хаосу. Но она, выдохнув, подалась вперед и впилась в полуоткрытые губы Повелителя. Он дернулся навстречу, запустил ладонь в водопад платиновых локонов и жадно сминал ее губы, словно измученный многовековой жаждой. Горячие языки сплелись в жарком танце, холодные пальцы Персефоны вцепились в напрягшиеся плечи Ниалла. Она сильнее сжала руки и острые ногти впились в алебастровую кожу до боли. Повелитель застонал, одним рывком посадил девушку на свои бедра, оттянул ее волосы назад и припал губами к шее. Белоснежная рубашка испачкалась в краске, алая роза отпечаталась на ней. Он кусал ее нежную кожу, оставляя на ней красные следы. Сердце Персефоны билось так сильно, что до боли ударялось в грудную клетку. Умелые пальцы расстегнули рубашку, губы коснулись ключицы, спустились на плечо, а грубые ладони сжали соблазнительные бедра. Персефона подалась ближе, чувствуя как сильно возбужден Ниалл. Ей было жарко, свет, что охватывал его тело, оставлял на ней небольшие ожоги. Это приводило ее в восторг, захотелось его всего без остатка, чтобы он принадлежал только ей, чтобы со сладких губ срывалось только ее имя.