Книга Песнь Света о черничной весне, страница 118 – Кира Цитри

— Откуда ты обо всем знаешь, находясь в заточении? — рыкнул Ниалл и наотмашь ударил мужчину по лицу. — Еще раз упомянешь ее имя и я тебя задушу голыми руками.

Хонг рассмеялся:

— Слышал выражение: «У стен есть глаза и уши»? Я бы поразвлекался с такой красоткой. Рыженьких у меня еще не было. Жаль только, что она мертва.

Клинок полыхнул рыжим огнем. С острого кончика на пол закапали горящие язычки пламени. Они с шипением плюхались на мрамор, распространяя по комнате аромат соленого моря. Тело Бога охватил яркий свет, а лазурная радужка вспыхнула, подобно звездам на небе. Адриан, доселе молча подпиравший спиной стену, моргнул и, прячась за щитом Хаоса, чтобы не ослепнуть, подскочил к брату. Ниалл замахнулся, целясь Хонгу в горло, но не успел сделать удар. Цепкая ладонь брата вцепилась в его руку. Адриан воскликнул:

— Не смей! Убьешь его — убьешь Селену.

Ниалл грубо выдернул свою руку, швырнул клинок и, бросив солдатам у входа: «В камеру его», коснулся нити Света и исчез. Хонг сидел, улыбаясь. Наклонив голову набок, он цепким взглядом прошелся по Адриану и сказал:

— Ну вот мы и встретились, Адриан. Тебе не долго осталось. Ты будешь первым, чьей кровью я напою своих людей.

Повелитель Хаоса проводил мужчину презрительным взглядом. Никак нельзя допустить, чтобы он завладел тремя фракциями, иначе на земле на самом деле наступит непроглядный Хаос.

Ниаллу нужно было остыть. Слова Хонга задели струны в душе Бога, выворачивая их наизнанку. Он действительно позабыл кто он, сделался слишком чувствительным, позволяя смертной, да еще и владеющей Хаосом, забраться настолько далеко в его сердце. Сначала мать явилась в его сон с предупреждением, теперь проклятый Хонг! Ниаллу нужно было сбросить напряжение, только повести себя как раньше он не мог. Раньше он крушил все вокруг, превращая статуи в мраморные крошки, картины в разодранные куски тканей, стулья в щепки, а свое сердце в ледяные осколки. Он поднимал руку на сестру, слуг или дочь, а позже забывался в объятиях наложниц, иногда сразу нескольких. Сейчас же, он себя не узнавал. Злясь, Бог заходил в свою комнату, ложился на пол, а затем отжимался и качал пресс со всем остервенением, хотя его земному телу не нужен был спорт, чтобы выглядеть безупречно. Мать всего сущего создала Богов идеальными, точно выточенными из мрамора. Обливаясь потом, Ниалл поднимал гантели, считая в уме, заставляя свой мозг опустеть от ненужных мыслей, мешающих ему думать с холодной расчетливостью.

Повелитель Света рывком дернул полы рубашки, от чего алмазные пуговицы разлетелись в разные стороны, ударились о пол и закатились под кровать. Ниалл откинул от себя кусок васильковой тряпки, так подчеркивающей его глаза, подлетел к окну, широко распахивая створки. Сочный аромат роз теплым порывом ветра ударил его в лицо и, вдохнув полной грудью, он опустился на пол. Мышцы перекатывались от движений, на широкой спине, покрытой белесыми полосками шрамов, выступили блестящие капельки пота. Они прокатились вниз, заставляя платиновые локоны волос прилипнуть к ней. Бог отжимался со всем остервенением, пока мышцы на руках не начали гореть и дрожать. Ниалл перевернулся на спину, завел ладони за голову и, оторвав от пола грудную клетку, начал отжиматься. Живот горел, сердце сильно стучало в груди, а по вискам стекали капли пота.