Книга Песнь Света о черничной весне, страница 123 – Кира Цитри

— Ты ошибаешься, Повелитель Света! Я бесконечно влюблена в боль. Быть может, я сумасшедшая, но никто, кроме тебя, не разделит это самое сумасшествие. И если ты сейчас вновь уйдешь и оттолкнешь меня, побоявшись чувств, я найду и хладнокровно убью тебя. Ты же видел, я цинично смотрела на смерть близких.

— А я разве тебе близок? — спросил Ниалл.

— Ты моя неожиданная боль, что защемила душу и оставила на ней шрам в виде солнца.

Ниалл поддел подбородок Персефоны пальцем, обводя контур губ и сказал:

— А ты мой обсидиановый клинок, лишивший разума. — Он запустил в ее волосы ладонь и наклонил голову, грубо впиваясь в дымные губы поцелуем. Плевать, что она Хаос. Его тело возбуждалось, стоило почувствовать запах черники. Он знал, что погубит ее, но никому не позволит прикоснуться к его Персефоне. Отныне, она принадлежит только ему. Прижавшись бедрами ближе, Ниалл прорычал:

— Я хочу тебя каждую секунду своей проклятой вечности!

Персефона судорожно вздохнула. Это было больше похоже не всхлип. От рычащих ноток глубокого вибрирующего голоса Ниалла ее тело покрылось мурашками, а внизу живота заныло. Вся обида стерлась от горячих слов. Она перекинула ноги через бедра Бога и села на него сверху, обхватив лицо ладонями. Губы впились в его — сладкие как сахарная вата. Горячий морской выдох растекся на языке пряной свежестью. Персефона спустилась на шею, прикусила нежную кожу, расстегнула пуговицы рубашки, обнажая ключицы. Пальцы Ниалла сильнее впились в ее тонкую талию, а ткань штанов оказалась слишком тесной. Бог поднялся, Персефона обхватила его талию ногами и, развернувшись, Ниалл прижал ее к стене.

— Укуси меня еще раз, цветочек! — горячо прошептал он и впился в пепельные губы жестким, лишенным нежности поцелуем. Таким, что у нее разом стерлись все мысли, а тело целиком покрылось мурашками, от кончиков пальцев до затылка.

Девушка зарылась пальцами в платиновые локоны и, оттянув их назад, открыла своему взору пульсирующую жилку на шее Повелителя Света. Он застонал, почуяв легкую боль, а потом она наклонилась, прикусила алебастровую кожу и тут же поцеловала место укуса. Гости танцевали, наложницы искали Ниалла взглядом, а он плавился в руках Персефоны, наслаждался грубостью, сжимал в ладонях ее бедра до красных на нежной коже следах. Тело засветилось, низ живота пульсировал. Пальцы Бога спустились ниже и коснулись влажной кожи.

— Жестокая маленькая смертная! — ухмыльнулся Бог. Под такое платье не носят белье и это привело Ниалла в восторг. — Такая сладкая. Моя!

Балконная дверь дернулась, но магия не позволила ей распахнуться. Послышался стук и голос брата.

— Ниалл, ты должен представить наложниц.

Персефона вздрогнула, вцепилась пальцами в плечи Ниалла и зажмурилась. Бог шумно выдохнул, обдавая шею Персефоны горячим дыханием. Адриан постучал настойчивее и через щель Бог увидел как на пальцах брата вспыхивает магия. Еще секунда, и он войдет сюда. Резко вытянув руку, он коснулся нити Света и пара ввалилась в комнату Повелителя Света. В ней царил полумрак. Из распахнутого настежь окна тянулся серебристый свет полной луны. Аромат цветущих роз заполнил легкие, оставил на языке приятную сладость, смешанную с соленым морским вкусом кожи Бога. Он бросил Персефону на кровать, схватил ее за лодыжку и притянул ближе, к самому краю. Горячие руки стянули туфли, губы накрыли ступню и обжигающими поцелуями он медленно поднимался выше.