Книга Песнь Света о черничной весне, страница 142 – Кира Цитри

— Я твой новый хозяин. Ниалл будет в ярости, когда узнает кто украл его любимую игрушку, но ведь игрушками положено делиться, так учат с детства, а, Персефона?

— Да кто ты такой, Хаос тебя раздери? — голос Персефоны дрожал, на глаза навернулись слезы. Она была в ужасе, зачем этот человек ее похитил? Что ему нужно? Кто он такой?

Хонг провел языком от шеи Персефоны до пятнышка крови на щеке и, удовлетворенно улыбнувшись, погладил ее по волосам, отвечая:

— Меня зовут Хонг. Я — новый правитель мира, Персефона. Служи мне, и я позволю тебе жить. Знаешь, зачем ты мне? Я хочу, чтобы Ниалл перед смертью страдал. Он еще не знает, что я свободен, кто украл кристалл и самое главное, что в эту самую минуту из хранилища Селены будет украден последний кусочек кровавого паззла. Скоро весь мир будет принадлежать мне. Я готовлю пьедестал, на котором будет располагаться голова Повелителя Света. — Мужчина мечтательно смежил веки и облизнулся.

Персефона ногами толкнула миски и они, перевернувшись, брызнули на сидящего Хонга. Он рыкнул и схватил ее за шею. Холодные пальцы стиснули горло, в глазах потемнело, дыхания не хватало. Хонг разжал ладонь, когда лицо девушки побагровело. Он поднялся, наблюдая за ее судорожными попытками сделать вдох. Персефона кашляла, захлебываясь слезами. Ей стало по настоящему страшно, стоит только взглянуть на обезумевшее лицо мужчины.

— Отпусти меня, — прошептала Персефона.

Хонг обернулся, сверкнув карими глазами. В свете солнца, отбрасывающего свои золотистые лучи, радужка казалась неземного оранжевого цвета. Сухие губы растянулись в полуулыбке, язык обвел их контур.

— Нет, малышка, я хочу, чтобы сердце твоего Бога разбилось.

— Ниалл не любит меня. Я всего лишь наложница, ты зря потратишь время.

Хонг наклонился и прошептал:

— Ради наложниц не ставят на уши все Безграничье. Он скоро узнает правду. Рыбка почти заглотила наживку, стоит только подождать. Поешь, перед казнью ты будешь лишена таких почестей.

Сердце Персефоны ухнуло вниз, в груди похолодело, руки затряслись пуще прежнего.

— Перед казнью? — безжизненным голосом спросила она.

Хонг кивнул и усмехнулся:

— Предателей надлежит казнить.

В комнату постучали и уже через секунду вошел мужчина в обмундировании. На мече, висевшем в ножнах, был вырезан знак солнца. Персефона узнала в нем того мужчину, что однажды посмеялся над ней после возвращения из Хрустальной пещеры. Он низко поклонился и воскликнул:

— Повелители поймали Лино!

Хонг засмеялся, захлопал в ладони и затанцевал на месте, совсем не стесняясь своей наготы. Карие глаза засветились, тело охватил ореол Порядка. Мужчина обернулся к Персефоне и сказал:

— Вот видишь! Мне пора, Персефона, не скучай. Я делаю шаг и чувствую под ногами осколки сердца Ниалла. Ах, так вот каково счастье!

Коснувшись нити Порядка, Хонг испарился, а солдат, осмотрев сальным взглядом Персефону, гордо вздернул подбородок и ушел. Девушка задрожала, огромные черные жемчужины раскаяния и сожаления потекли по щекам и покатились по комнате. Ее волновала вовсе не казнь. Ее волновали лазурные глаза, что еще вчера смотрели на нее со всей нежностью, сейчас же на их дне будет сталь разочарования. Сердце Повелителя только оттаяло, запорхало золотистой бабочкой, горело в ее ладонях. Что теперь будет с ними? Она уже казнила себя сама, Ниаллу стоит только посильнее сжать на ее шее ладонь. Прижавшись лбом к холодному шесту, Персефона смежила веки. Чье сердце разбилось на самом деле? И какова на вкус боль Повелителя Света?