Книга Песнь Света о черничной весне, страница 144 – Кира Цитри

— Я заставлю его блевать собственными кишками!

Дафна бегом спустилась с подножия трона, но Адриан выставил ладонь вперед. Он стоял, расставив широко ноги и нахмурив смоляные брови. Вся эта ситуация с Хонгом ему не нравилась с самого начала, а сейчас, когда Персефона похищена из собственной спальни, он понял, что никому нельзя доверять. Никому, кроме семьи.

— Найти тех, кто ночью дежурил у спальни Персефоны.

— А как же ты? — спросила Фанни, подходя ближе.

— Ты остаешься. Вы отвечаете за нее головой, ясно? — Бог обвел потемневшим взглядом советников и те, сглотнув, закивали.

Адриан коснулся губ Дафны своими, а затем вытянул ладони, зажигая нить Хаоса. Ниалл заколебался, но потом, заталкивая поглубже свои принципы, сжал ладонь брата и нить Хаоса переместила их в замок Ниалла прямиком к тюремным камерам. Тот толкнул тяжелую дверь, зажигая на пальцах магию. Взгляд потемневших лазурных глаз хмуро обвел комнату, наткнувшись на изумрудный взгляд друга. Плечи Ниалла расслабились, стоило увидеть, что с Ленаром относительно все в порядке. Под глазами залегли синяки от потраченных сил, костяшки пальцев стерты в кровь, на голом животе виднелись синяки, а грудь была исполосована магическим воздействием и кровь из рубиновой превратилась в тягучую черную. Селена ахнула, но мужчина отмахнулся.

— Хонга в камере нет, — сказал Ленар. Ниалл застыл, крепко сжимая челюсть.

Мужчина с васильковыми глазами сидел, прикованный магическими кандалами к стулу и посмеивался. Волосы его были окрашены алой кровью, на лице шрамы, губа и щека разбита, а из живота медленно стекала кровь.

— Ты кто такой? — грубо спросил Ниалл.

Лино мученически распахнул глаза и, смотря снизу вверх на рассерженного Бога, ответил:

— Твой брат знает.

Адриан прищурился, а потом его брови взметнулись вверх, а серебристые глаза распахнулись. Лино был самым первым нарушителем, который встал на пути Адриана, стоило Ниаллу уйти во владения Царицы. Он был мелким вором, что пробрался в хранилище. Солдаты Хаоса заковали его кандалами в камере, но спустя сутки он каким-то образом сбежал. Бог успел подстрелить его Хаосом, но этого оказалось мало, чтобы поймать. А потом началась череда воровства: то связка ключей от кандалов преступников, то кристалл Хаоса. Ниалл грубо схватил того за волосы и прошептал так тихо, чтобы слышал только Лино.

— Я скормлю твои собственные кишки, если ты мне не скажешь где Персефона.

Лино едва повернул голову, сухие губы расплылись в улыбке, демонстрируя белоснежные зубы и он прошептал:

— Боюсь, ты не захочешь искать ее.

Личина спала, глаза вместо синих стали карими, а серебристая прядь качнулась от легкого ветерка и вот на стуле уже сидел Хонг. Кандалы рухнули, он потер запястья и, вздернув гордо подбородок, откинулся на спинку стула, положив ногу на ногу.

— Печально осознавать, что тебя снова надули, да, Ниалл?

На пальцах Бога вспыхнула магия, в руке Адриана блеснул меч Хаоса, Селена же призвала всю свою силу, готовая нанести удар. Только Хонг лениво вздохнул и щелчком пальцев потушил силу братьев. Магию Селены же захлопнуть не вышло.

— Где она? — прорычал Ниалл, хватая Хонга за грудки и с силой тряхнув его.

Тот вскинул голову и прошептал:

— Посмотри сам.

Ниалл обхватил ладонями лицо мужчины и вперил в него взгляд лазурных глаз. Воспоминания из Хонга вылились солнечными волнами, прокатились по вытянутым рукам и ударили в грудь Бога. Он видел все, и с каждой секундой его сердце сжималось все сильнее. Вот Персефона бежала в ночи вместе с беглым преступником, вот передала ему ключи, вот Лино шантажирует Персефону и она идет на отбор наложниц, чтобы подобраться к Ниаллу ближе и украсть кристалл Света. Она предала. Говорила о любви, обнимала, словно он ее ценность, целовала, нежно касаясь губ, убеждала его переступить собственные принципы, а потом убила в нем все живое, грубо сорвала пудровые бутоны расцветших в сердце роз, разбивших ледяную клетку на осколки. Хонг разорвал связь, а затем испарился, словно его и не существовало в этой комнате, только разноцветные искры переливались в воздухе. Обернувшись, Ниалл пустым голосом сказал: