Книга Песнь Света о черничной весне, страница 156 – Кира Цитри

— Но не сейчас, когда мы в любую секунду можем потерять Селену. Встретимся в тронном зале, — отрезал Повелитель Света, взял Персефону под локоть и переместился к Розовому морю.

Бог взмахнул рукой, снимая полог невидимости, и на золотом песчаном берегу появился небольшой дом. Он толкнул входную дверь и пропустил Персефону вперед. Она сделала робкие шаги, осматриваясь. Домик состоял из трех спален, отделенных друг от друга дверями. На обшитых красным деревом стенах висели портреты Богов, написанные маслом пейзажи, на полу лежал пушистый белый ковер, а если пройти вперед, можно было очутиться в уютной маленькой кухне фисташкового оттенка. Ниалл указал на самую дальнюю дверь и сказал:

— Ты можешь отдохнуть в моей комнате и уйти. Не думаю, что мы с Адрианом вернемся живыми, а Селене не будет до тебя дела, Персефона.

Ниалл взмахнул ладонью и кандалы рассыпались, освобождая запястья Персефоны. Она мученически поморщилась от боли и потерла руки, разгоняя кровь. Ниалл обернулся, чтобы уйти, но девушка схватила его за ладонь. Бог застыл, сердце его билось в груди как ошалелое, холодное прикосновение обожгло, захотелось обернуться и сжать девушку в объятиях, но он не мог, не сейчас, когда весь его мир рушится на глазах, не когда прощение билось с гордостью в ожесточенной схватке.

— Не надо, Персефона, — прошептал Бог, мягко высвобождая запястье. — Я даю тебе возможность уйти.

— А если я не хочу⁉ — в отчаянии выкрикнула девушка.

Ниалл обернулся. Лазурные глаза потемнели, стоило взглянуть на лицо возлюбленной. На ее бескрайние голубые глаза, на застывшие ледяной крошкой слезинки на белесых ресницах, на бледные щеки, на пухлые губы, чуть приоткрытые и такие манящие. Он полюбил ее так сильно, что чувствовал всю боль, которая ранее была недоступна черствому Богу после смерти Катрин. Он не смотрел на других женщин, долгое время забывался в вине, пытаясь собрать свои разбитые осколки воедино, поднимая их с самого дна. Персефона долго всматривалась в лазурные глаза, прежде чем сказала:

— Я хочу, чтобы ты казнил меня своей рукой.

— Почему? — выдохнул Бог.

— У меня больше никого нет, Ниалл. Я не хочу существовать без тебя…

— Замолчи! — рявкнул он, зажмуриваясь и зажимая ладонями уши. — Прекрати делать меня уязвимым. Прекрати делать мне больно! — от отчаянного крика задрожали стекла, земля взбугрилась, взрывая золотистый песчаный берег, солнце засияло ярче, с поверхности моря вверх взметнулся горячий пар.

Персефона сглотнула горький комок слез, и дрожащим голосом прошептала:

— Это должен сделать ты. Казнь от руки того, кого любишь, не так горька.

Ниалл вскинул голову. Он хотел, чтобы она ушла, исчезла из его мыслей, из его разума, но из сердца выгнать девчонку с черничным ароматом будет не так просто. Почему она упрямо не хочет жить? Действительно ли дело в нем? Каждый раз, когда женщины признавались Ниаллу в любви, он искал в этом подвох, корысть и ложь. Разве сможет он простить предательство? Бог задумался: а как бы он поступил, если бы Селена оказалась в опасности? Без колебания отдал бы все кристаллы, лишь бы она выжила. Селена…Встрепенувшись, Ниалл вдруг крепко прижал Персефону к груди, вбирая в легкие ее черничный аромат. Весь без остатка, чтобы, если погибнет, ледяные глаза, теплые платиновые кудри и аромат спелой черники забрали его вековую боль. Девушка закрыла глаза, сдерживая под ресницами горячие слезинки, а когда открыла, в доме было пусто, лишь золотые частицы магии запутывались в рыжих лучах восходящего солнца.