Книга Песнь Света о черничной весне, страница 153 – Кира Цитри

К своему трону подошел Адриан. Бог пуще прежнего выглядел мрачным. Одетый в брюки, рубашку и жилет обсидианового цвета, он выглядел особенно устрашающе. Волосы он убрал в хвост, но передние пряди оказались слишком коротки и нежно касались щек, украшенных легким пудровым румянцем. Серебристые глаза горели, на скулах ходили желваки, а ладони то сжимались в кулаки, то разжимались. Адриан бросил мрачный взгляд на брата, поднял его на палача, опустил к дрожащей Персефоне и только потом сел на свой трон. На казнь не пришел ни один житель Мертвой деревни. Никто не хотел смотреть на смерть предателя всего Безграничья, ведь жизни каждого были в опасности. Адриан забрал за ухо прядь, что от дуновения августовского ветерка легла ему на глаз, и спросил:

— У тебя есть предсмертное желание, Персефона?

Девушка не сразу поняла, что обращаются к ней, только когда палач ощутимо толкнул ее рукояткой топора в спину. Она качнулась, едва удерживая равновесие и медленно подняла голову. Ниалл крепче вцепился в подлокотники трона, оставляя на них глубокие трещины. Он не заметил как задержал дыхание, а частые удары сердца больно били в его грудь. Воздух сгустился, солнце спряталось за воздушные облака и позади Богов громыхнуло. Адриан стрельнул в Ниалла удивленным взглядом, но все внимание брата было приковано к девушке.

Персефона облизнула сухие губы, медленно кивнула и прохрипела:

— Я хочу попрощаться со своим Повелителем.

— Прощайся, — махнул рукой Адриан.

Персефона умоляюще прошептала:

— Подойди ко мне, прошу!

Ниалл поднялся, ноги его одеревенели и каждый шаг показался испытанием. Ботинки будто налились свинцом и в абсолютной тишине их касания о пол казались ударом о гонг. Одного лазурного взгляда, брошенного в палача, словно сотню ледяных клинков, оказалось достаточно, чтобы он отошел на приличное расстояние. Повелитель Света подошел к Персефоне. Она пробыла ночь в грязной вонючей клетке, но ветерок разнес не запах затхлости и дохлых крыс, а ее особенный, все еще манящий, свежий, родной аромат спелой ягоды черники. У Ниалла сердце стянуло в тугой узел, захотелось взмахнуть ладонью и раскрошить кандалы, что стягивали ее запястья, превратить их в пыль, наплевать на все, прижать девушку к себе и укрыть от этого мерзкого жестокого мира, но она предала, а Бог не прощает предательств. Больше нет.

— Забери в правой ладони.

— Что? — недоуменно переспросил Бог.

Вместо ответа Персефона повернулась боком и тогда Ниалл заметил мятый скомканный клочок бумаги. Он скептически осмотрел девушку, нахмурил брови, но листок принял. На нем углем и не совсем разборчиво было выведено: «Хонг забрал Селену. Он держит ее на четвертой к югу поляне в Изумрудном лесу. Там будут все маги, что последовали за ним. Поспеши. Персефона». Ниалл побледнел, брови взметнулись вверх, а взгляд заострился и заискрился под пушистыми светлыми ресницами.

— Что это такое? — грозно спросил Бог.

Адриан удивленно поднялся и, не сводя с девушки глаз, зажег в ладони меч Хаоса и поравнялся с братом. Персефона повернулась и тихо ответила на вопрос.

В камере было темно. Голубой свет полной луны рекой лился из решетчатого окна. Мерзкий канализационный запах проникал сквозь щели в деревянных створках. Персефона периодически проваливалась в сон, чтобы организм берег энергию. Легкое дуновение ветерка пошевелило пряди, словно невесомое касание к теплым кудрям, опустилось на прохладные щеки, коснулось шеи. Девушка думала, Ниалл вернулся, чтобы проститься. Распахнув потухшие ледяные глаза, сон, застилающий их поволокой, вмиг испарился. Она вздрогнула всем телом, села и попятилась назад, прижимаясь спиной к железным прутьям. Напротив нее прямо на пыльном полу сидел Хонг. Он улыбался, щуря карие глаза, и выглядел вполне довольным. Мужчина сложил на груди руки, медленно скользнул взглядом по стенкам камеры, по мирно спящей крысе, губ коснулась легкая улыбка и он, нисколечко не страшась, провел длинными изящными пальцами по гладкой серой шерстке, задумчиво глядя из-под длинных черных локонов волос, ниспадающих на глаза. От лунного света необычный камень в кольце на безымянном пальце будто вздрогнул и переливался двумя цветами: черным и белым, а в середине рубиновым огнем горела капля крови. Хонг взмахнул черными ресницами и вздохнул, а затем тишину разрезал его хриплый голос.