Книга Песнь Света о черничной весне, страница 151 – Кира Цитри

— Как она? — тихо спросил Бог, не открывая глаз.

Адриан пригубил вино и оно тотчас охладило его пыл. На оливковых щеках Бога выступил розовый румянец, а серебристые глаза заблестели. Он облизнул сладкие губы и ответил:

— Молчит. Я пытался разговорить ее, но она упрямо сохраняет молчание. Я отобрал ее Хаос, Ниалл, она его больше не достойна.

Ниалл обернулся к брату и усмехнулся. Он пропустил платиновые пряди сквозь пальцы, залпом выпил вино и сжал бокал в ладони. Хрустальные осколки впились в алебастровую кожу и по запястью вниз потекла тягучая рубиновая кровь. Адриан было дернулся, чтобы залечить брату рану, но застыл. Он разбил вовсе не стакан, он разбил собственное сердце. Грудь брата стянуло крепким узлом, смоляные брови сошлись на переносице, а глаза воззрились на расписной потолок. Только сейчас Адриан заметил: на голубой краске хаотичными мазками вырисовывались пушистые белоснежные облака.

— Ты считаешь меня наивным юнцом, Адриан? — спросил Ниалл в пустоту. Кровь с глухим стуком падала на пол, осколки в ране блестели от света в зажженных канделябрах, а Бог подался вперед, наклонив голову. Платиновые локоны закрыли лицо подобно маске и Адриан не смог прочитать ни единой эмоции, отразившейся на красивом алебастровом лице брата.

— Нет, Ниалл, — вздохнув, ответил брат. Он откупорил принесенное вино и в комнате запахло медом, подхватил чистый бокал для брата и разлил напиток. Он даже сделал его теплым специально для него и продолжил: — Я считаю, ты должен поговорить с Персефоной.

— Чтобы что? Окончательно убедиться в меркантильности смертных?

— У всего есть причина, Алли. Блеск глаз не удастся так искусно сыграть, даже если ты профессиональная лгунья.

Ниалл заправил за ухо волосы и посмотрел на Адриана. Тот протянул стакан и в абсолютной тишине раздался звон хрусталя. Они молча пили вино, изредка переговаривались о дальнейших действиях, тренировке с магами, но мыслями Ниалл был вовсе не в тронном зале. Разум его покоился в сырой холодной камере, где прижатая к железным прутьям сидела его Персефона. Женщина, что впервые за долгое время заставила его сердце стучать как ошалелое, женщина, которая оторвала свое крыло, точно бабочка, и подарила его раненному Богу, чтобы он вновь мог летать над бескрайним Розовым морем.

Часы давно перевалили за полночь. Персефона пустыми ледяными глазами смотрела перед собой. Жирная крыса, пища, пробежала мимо и проскочила сквозь щель в железных прутьях. Раздались тяжелые медленные шаги. Подошва ботинок с громким глухим стуком ударялась о пол и в полумраке показался силуэт высокого мужчины с горящими лазурными глазами. Персефона вздрогнула и встала на колени, вцепившись озябшими пальцами в толстые холодные прутья. Она прижалась к ним лбом и прошептала:

— Ниалл!

В глазах застыли слезинки, в горле встал ком, а в груди стало совсем пусто, словно душу вынули. Бог подошел к ней, послышался тяжелый выдох. Он был одет в длинный кожаный плащ черного цвета и в зеленую рубашку с длинным рукавом. Ноги обнимали обтягивающие брюки и грубые ботинки. Он опустился на корточки и вытянул руку. Персефона заметила раны на его ладони и блестящую в полумраке кровь. По фарфоровой щеке прокатилась одинокая слезинка, заливаясь в полуоткрытый рот. Бог коснулся пальцами спутанных платиновых змеек волос, а потом опустил ладонь. Он прижался спиной к железным прутьям и вытянул ноги. Персефона почувствовала исходящий от Бога хмельной аромат вина и рот ее наполнился слюной. Адриан не давал предавшим заключенным ни воды, ни еды.