Книга Бессмертная и беспокойная, страница 16 – Мэри Дженис Дэвидсон

Как я могла не восхищаться человеком, который встретил свою дочь, восставшую из мёртвых, с распростёртыми объятиями?

— Кто-то же должен был присматривать за твоим сыном, — резко ответила она. — И не то чтобы у тебя совсем не было друзей. Кстати, где все?

— Вопрос дня, — пробормотала я. Я ни за что не сказала бы ей, что Синклер… что мы с ним поссорились — он нравился ей, если это возможно, больше, чем я. И она бы ужасно переживала из-за Джессики. И она не очень хорошо знала ни Марка, ни Лауру, да и вообще остальных.

И тут её слова обрушились на меня, как удар молотком по голове.

— Кто-то должен был следить за моим кем?

— Джоном.

— Что?

Она указала на моего сводного брата, как будто я забыла, что держу его на руках. На самом деле, так оно и было.

— Твоим сыном. Оглашение завещания? Вчера? Помнишь?

— Ты прекрасно знаешь, что меня там не было. — Мои ногти были в полном беспорядке, и не похоже, что Ант собиралась позволить папе оставить мне хоть что-нибудь. Поэтому я сделала себе маникюр с Портвейном Кордиал.

Моя мать вздохнула, как обычно вздыхала, когда я говорила ей, что моя контрольная работа в средней школе должна быть сдана позже утром, а я ещё даже не приступала к ней.

— В случае их смерти ты его законный опекун. Они мертвы. И знаешь что?

— Но… но… — Малыш Джон ворковал, извивался и выглядел слишком довольным сложившимися обстоятельствами. Я не могла решить, радоваться мне или ужасаться. Я остановилась на «ужасаться». — Но я не хотела ребёнка таким способом.

— Например, как?

— Как… ну, ты понимаешь. Посредством машины смерти.

Мама нахмурилась.

— Что это было ещё раз?

— Я имею в виду, я хотела собственного ребёнка. Нашего с Синклером ребёнка.

— Ну, ребёнок у тебя есть, — сказала она, совершенно не тронутая моей паникой.

— Но…

— И у тебя, безусловно, есть средства, чтобы воспитать его должным образом.

— Но…

— Хотя мне интересно…не перепутает ли он дни и ночи, живя с вами как с родителями?

— Этот вопрос не дает тебе покоя? Потому что я могу придумать несколько десятков других, чуть более насущных!

— Дорогая, не кричи. У меня со слухом всё в порядке.

— Я не готова!

— Ты всё ещё кричишь. И никто никогда не кричит, дорогая, — она закашлялась. — Поверь мне.

— Я не могу этого сделать!

— Мы все так говорим в начале.

— Но я действительно, действительно не могу!

— Мы все тоже так говорим. Ну, по крайней мере, первые двадцать лет.

Я подтолкнула его к ней, как будто предлагала блюдо с закусками.

— Возьми его!

— Моя дорогая, мне почти шестьдесят лет.

— Я моложе на шестьдесят лет, — с жаром выпалила я.

Мама бросила на меня мрачный взгляд.

— Мои дни по воспитанию детей закончились. Ты, с другой стороны, вечно молода, у тебя есть система поддержки, богатая лучшая подруга, прекрасный будущий муж, законная опека и кровные узы.

— И на этом основании я новая мама?

— Поздравляю, — сказала она, снова пододвигая ребёнка к моему лицу. Его огромные голубые глаза расширились, а рот сложился в букву «О». — Это мальчик. А теперь мне пора идти».

— Ты уходишь? — я чуть не взвизгнула.

— Сегодня днём я должна навестить твоего дедушку в хосписе. Ты помнишь своего дедушку, дорогая? Чтобы ты не обвиняла других в пренебрежении.

— Не могу поверить, что ты бросаешь меня вот так! У меня есть для тебя три слова,