Книга Каратель. В постели с врагом, страница 10 – Виктория Кузьмина

Я открыла массивный холодильник. Внутри царил порядок. Продуктов было не много, но они выглядели качественными, дорогими. Сыры в пергаменте, копчёная колбаса. И мясо. Его было действительно много. Стейки, фарш, что-то, похожее на дичь. На секунду мне показалось, что этот мужчина питается исключительно им. Но в нижнем ящике под плитой я нашла мешок с картошкой, луковицы, морковь.

И тогда, открывая один из верхних шкафчиков в поисках специй, я увидела их. Глиняные горшочки для запекания. Не новые, потёртые, с тёмными подпалинами от огня. Один из них, побольше, был точь-в-точь как у бабушки.

Память ударила внезапно и ярко, как луч солнца в тёмной комнате.

Пока чистила картошку вспоминала бабушку. Она у меня была коренастая, с руками, исчерченными прожилками но такими нежными когда она гладила по волосам и рассказывала мне почему трава зеленая, а молоко белое. А я, маленькая, стою на табуретке и с важным видом помогаю ей распаковывать стручки гороха или леплю корявые вареники в которых через шовчики торчит картошка с обжаренным луком. И мне тогда ведь казалось, что я мастер по лепке вареников и будущий повар.

А потом большой горшочек, из которого она доставала томлёную картошку с мясом, такая нежная, что таяла во рту.Наш фирменный рецепт.Говорила она, и от этих слов на душе становилось тепло и безопасно.

Работа заставила мысли встать в стройный ряд. Очистка, нарезка, обжарка мяса — знакомые, почти медитативные движения успокаивали. Я нашла специи в незаметной баночке с надписью «Для мяса». Всё смешала в большом горшочке, как делала бабушка, полила сметаной и поставила в разогретую духовку.

Все школьные каникулы я проводила у неё. Родители, пока была жива мама, с радостью отправляли меняна воздух. Это были самые светлые островки в моём детстве. Бабуля была волшебницей. Она умела всё. Мы ходили в лес. Вернее, она ходила собирать ягоды, а я… Я больше ела, чем собирала, хихикала про себя сейчас. А потом, когда она варила земляничное варенье в медном тазу, я всегда занимала стратегическую позицию у стола с кусочком ещё тёплого хлеба. Ждала, когда она снимет первую пенку.

Кто не собирал, тот не ест! — хмурилась бабушка, грозя ложкой. А я закатывала глаза и с самым невинным видом пыталась хитрить.

Ну, может, хотя бы попробовать? Я есть не буду, я только попробую!

И она, конечно, сдавалась, намазывая на хлеб сладкую, ароматную пенку. Вкус детства. Вкус свободы.

Бабушка… Её не стало, когда мне было шестнадцать. И с её уходом последний островок тепла в моей жизни просто исчез. В один год я потеряла и мать и бабушку. И свободу. Потому, что появился Виктор со своим пристальным взглядом.

Тёплая волна ностальгии сменилась острой, физической болью утраты. Я сжала ложку испачканную в сметане в руках, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Нет. Они не хотели бы, что бы я плакала.

Кухня постепенно наполнилась ароматами. Томлёного лука, жареного мяса, трав. Это был добрый, живой, домашний запах. Он вытеснял запах страха и чуждости, наполняя пространство чем-то своим, знакомым. Я чувствовала странную гордость. Пусть я здесь гостья, пусть всё непонятно и страшно, но я могу это. Я могу создать этот маленький островок нормальности.

Когда таймер пропищал, я аккуратно, прихваткой в виде грубой рукавицы, достала горшочек. Он шипел, источая божественный аромат. Я поставила его на широкую деревянную доску и прикрыла сверху полотенцем, как делала бабушка.