Книга Каратель. В постели с врагом, страница 54 – Виктория Кузьмина

Тимофей перевел взгляд на нее. И мир окончательно рухнул в бездну.

Он узнал ее. Кира. Кира Златорева. Девушка Агастуса. Их одноклассница. Его любовь. Его свет. Та самая, ради которой его друг готов был на все. С которой поругался накануне того, как исчез. Девочка что на похоронах потеряла сознание и он сам увез её в больницу и больше не видел.

А она была здесь. Живая. Взрослая. И явно растила ребенка его друга.

Пазл тогда в его голове сложился с оглушительным, леденящим душу щелчком.

Больница встретила их стерильным холодом и приглушенными ночными звуками. Воздух пах антисептиком, страхом и усталостью. Тимофей Борзов стоял в приемном отделении, неподвижный, как скала посреди человеческой суеты. Его темная куртка была в пятнах сажи, на костяшках ссохлась чужая кровь. Кинга.

Не подходи!

Детский крик, полный арбитровой силы, все еще звенел в его ушах, давил на барабанные перепонки. Маленькая Августина смотрела на него, как дикий звереныш, прикрывая своим хрупким телом мать. В ее слишком взрослых глазах горела не детская ярость.

Гасова ярость.

Кира, бледная как смерть, с ожогами на руках и пустым взглядом, не узнавала его. Или не хотела узнавать. Ее пальцы судорожно сжимали руку дочери, будто это единственная связь с реальностью, что у нее осталась. Она отводила глаза, когда он говорил с врачом, словно его присутствие было еще одним ожогом.

Тогда, в машине, пока он гнал по ночной трассе, Кира бредила. Шептала сквозь кашель обрывки фраз, в которых мелькало одно имя.Гас. Она звала его. Проклинала. Просила вернуться. А потом плакала, тихо, безнадежно, уткнувшись лицом в волосы спящей на ее коленях Августины.

Тимофей молчал. Глотал слова, которые могли бы ее спасти.

Он жив. Твой Гас жив. Он ищет тебя.

Но не сказал ничего. Не его право было рвать эту рану. Не его дело. Возвращать призраков. Пусть Гас сам придет за своим счастьем. Пусть сам смотрит в эти глаза, полные такой тоски, что от нее замерзала кровь. Борзов лишь кивнул медсестре, передал Киру на ее руки, почувствовав, как та вздрогнула от его прикосновения.

— Позвони, когда выпишут, — бросил он глухо, сунув в карман халата врача свою визитку с номером. — Я помогу. Мы не чужие люди.

Она не ответила. Только сжала губы, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание. Он не стал разбираться. Развернулся и ушел, оставив за спиной запах больницы, боли и несбывшихся надежд.

Тогда он думал, что поступает как друг. Как брат. Пусть Гас сам разгребает последствия своего исчезновения. Пусть сам объяснит, почему не нашел её как вернулся. Он знал, что Кира еще в больнице и пока не говорил Гасу. Тот был в бешеном настроении. Его злость на Бестужева могла перекинутся на все, что окружало. Но черт. С этим тоже нужно было что-то решать.

А теперь дверь в его собственный ад была распахнута настежь. И из нее несло не дымом, а запахом весеннего дождя, смешанным со страхом и ее кожей. Запахом Сони.

Машина летела по черной ленте асфальта, разрезая морозную мглу. Майя молчаливая и унылая сидела на заднем сидении. Тимофей не чувствовал скорости. Не чувствовал холода. Только ярость. Все его существо было сжато в один тугой, раскаленный узел одержимости.

Руки на руле были белыми от напряжения. В отражении лобового стекла его лицо было чужим.