Книга Каратель. В постели с врагом, страница 66 – Виктория Кузьмина

Но каким образом тут замешан Виктор? Мой отец ненавидит оборотней и он боготворил человека, который спонсирует помощь в размножении оборотней…

А знает ли он правду? И зачем Виктору все это? Неужели он наживается на чужом горе и может даже специально не помогает этим женщинам… Боже, и за этого монстра я должна выйти замуж? Нет.

Отвращение подкатило к горлу комом. Чудовище. Я вышла из архива и встала у куллера беря стакан в дрожащую руку.

Мой телефон, лежавший в кармане халата, тихо завибрировал. Неизвестный номер. Сердце екнуло. Поднеся аппарат к уху я сглотнула.

Дыхание в трубке было ровным, тяжелым. Знакомым.

— Носишь чужое кольцо, кукла? — прорычал Тимофей. Его голос был таким тихим, что я едва расслышала, но каждое слово жгло.

Машинально сжала руку в кулак, почувствовав, как холодный камень впивается в ладонь. Я резко обернулась и в окне увидела лицо Борзова. Злое.

Нас разделяла стена и огромная пропасть по краю которой мы балансировали. Ведь сзади меня, на диванчике для посетителей сидели два моих охранника.

— Ты псих, — хрипло произнесла я, когда его тело впечатало меня в стену архива, и он впился грубым поцелуем в мои губы. Властно подхватив под бедра, он заставил обвить его поясницу ногами.

Его давление на мои ребра выдавило воздух из груди, а губы забрали последние крохи того, что осталось. Весь мир сузился до этого кабинета, до запаха старой бумаги, пыли и его кожи.

Сердце колотилось, отбивая дикие ритмы, пульсировало в висках, совпадая с яростным напором его поцелуя. Это было безумие. Он нашел меня здесь. В моем последнем укрытии. И снова, как тогда, врывался в мое пространство, ломая все границы, все попытки забыть.

— Я блять оставил тебя одну даже не на сутки, а ты уже чужое кольцо на палец надела, кукла. Так нравится жених твой? Так что же ты сейчас от меня течешь как сука?

Его слова обжигали сильнее, чем прикосновение. Они были грязные, грубые, пропитанные ядовитой ревностью. На которую у него не было права. Но мое тело предательски откликалось на его близость, на знакомый запах, на память о его ладонях на моей коже. На разрывающее удовольствие от его ласк. Внутри все сжималось и плавилось одновременно. Стыд за эту физиологическую измену самой себе смешивался с яростью. Он видел. Чувствовал. Знал.

— Замолчи… Не смей так говорить со мной, Борзов! Ты... ты же ни черта не знаешь обо мне! Ни черта!

Голос сорвался, стал тонким, надтреснутым. Я забилась в его руках, отталкивая и вырываясь, но его хватка была железной. Неумолимой. Каждое движение только сильнее прижимало меня к нему, к стене, к этому унизительному, животному контакту. Он сжал крепче, и я ойкнула, задохнувшись. Коротко. Глухо. Как пойманный зверек.

— Что я не знаю, кукла? Ты расскажи.

Его дыхание опаляло ухо. Его глаза, эти черные бездны с золотыми искрами, сверлили. Требовали. В них не было насмешки сейчас. Было нечто опасное, сосредоточенное. Ярость, которая искала выход, но сдерживалась чем-то еще. Любопытством? Жаждой понять?

— Прекрати меня так называть.

Почему это слово резало сейчас острее всего? Потому что напоминало о том, как я стояла на коленях? О беспомощности и боли, что еще были свежи в памяти. О его власти, которую он так легко взял и так жестоко использовал.