Книга Каратель. В постели с врагом, страница 67 – Виктория Кузьмина

— Почему?

Один вопрос. Простой. И от этого еще невыносимее.

— Мне неприятно. Каждый раз... тот раз в голове...

Я не смогла договорить. Горло сжалось. Перед глазами снова встала та комната, его силуэт, вкус соли и отчаяния на языке. Унижение, которое стало частью меня, въелось в кожу, как его метки на теле. Он посмотрел внимательно, и что-то в его взгляде дрогнуло. Напряжение в плечах спало на градус. Он тихо прикоснулся лбом к моему. Жест был неожиданным, почти нежным. Ошеломляющим.

— Прости. Блять… Прости за тот раз… Башню сносит от тебя. Ничего поделать не могу с собой, солнышко.

Солнышко.

От этого слова внутри что-то оборвалось. Теплая, острая волна боли, ностальгии, такой сильной, что перехватила дыхание. Так меня называла мама. Тихо, ласково, гладя по волосам перед сном. Последний островок света в темном море детства. И теперь это слово было на его губах.

Я вздрогнула всем телом. Возбуждение, что при виде него спонтанно нахлынуло, это удушающее пламя в крови, вдруг отпустило, сменившись чем-то другим. Легким, тревожным ветерком замешательства.

— Почему солнышко? — голос звучал чужим, маленьким.

— Потому что Соня-солнышко. У меня с фантазией хреново.

Он сказал это просто, почти смущенно. И в этой нелепой, грубой простоте было что-то разрушающее все мои защитные стены.

Ненавидеть монстра было легко. Ненавидеть того, кто причинил боль, было естественно. Но как ненавидеть того, кто внезапно прикасался к тебе лбом и называл солнышком…

Как совместить в одном человеке насильника и того, кто спас? Кто сейчас смотрел с таким странным, немым раскаянием? Может, я была дурой и верила в ложь… Но мне казалось, что так врать невозможно. Но если он и правда лгал, это разрушило бы меня до основания, в пыль, и я знала, что больше не смогла бы себя собрать воедино.

Я выдохнула. Длинно. Воздух ворвался в легкие, проясняя голову. Я расслабилась в его руках, уже не вырывалась. Его хватка тоже ослабла, стала просто поддержкой. Опасность не ушла. Она затаилась, сменив форму. Стала сложнее. Страшнее.

— Ты сумку мою принес?

Практичный вопрос. Якорь в этом бушующем море чувств. Ключ к хоть какой-то самостоятельности, к возможности сбежать не в никуда, а к маминой квартире. К тому единственному месту, которое было по-настоящему моим.

Он усмехнулся. Как-то жестко, беззвучно. Отстранился, давая пространство, но не отпуская полностью. Его ладонь все еще лежала на моей талии, жгла сквозь ткань халата.

— А что, для заключения брака тебе необходим паспорт? Так и хочется выскочить за него замуж побыстрее?

В его голосе плескалась обида и ярость, что были и раньше. Глухое, животное непонимание. Он смотрел на кольцо на моем пальце, и его глаза сузились. Его словно накрывало по новой. Будто этот кусочек металла и камня был личным оскорблением. Плевком в лицо Тимофею Борзову.

Я не могла понять эту злость. Он ведь сам хотел отдать меня отцу. Из мести. А теперь… что изменилось?

— Нет, мне нужны ключи от квартиры. Борзов, отпусти.

Он наконец разжал руки. Я сползла по стене на пол, чувствуя, как дрожат колени. Поправляя съехавший халат, я пыталась вернуть остатки достоинства, которое упало ниже плинтуса.

— На какой черт тебе квартира? — спросил он, не отводя взгляда. Его фигура все еще заполняла узкий коридор, блокируя выход.