Книга Ты мое наказание, страница 62 – Полина Зорина

— Ты просто очередная подстилка. Из-за такой, как ты, он со мной отношения портить не станет. А тебя выкинет. Зачем ему баба, которой все пользуются?

Он сгреб меня своими ручищами и полез целоваться. От него несло перегаром. Меня чуть не вывернуло, когда он ткнулся в мои губы слюнявым ртом.

Поборов брезгливость, я цапнула его, во рту стало солоно от его крови.

Он взвыл. Мне даже показалось, что я отгрызла кусок его губы.

От страха я со всей дури зарядила ему коленом в пах. Жаль, что наполнитель комбинезона смягчил удар.

Он выматерился и двинулся на меня, утирая ладонью кровь. Губа, слава богу, была на месте.

— Не захотела по-хорошему, будет по-плохому.

Самым верным — было броситься бежать, но меня сковало оцепенение. Я пятилась, глядя, как он приближается ко мне.

И когда я уперлась спиной в дерево, поняла, что хорошим для меня это поход в лес не закончится.

Между нами оставалось не больше полуметра, когда из-за дерева метнулась черная фигура и повалила Ермилова на землю.

Как завороженная, я наблюдала, как взметается вверх кулак для того, чтобы опуститься на одутловатую рожу хозяина базы. Раз за разом кулак Соколова поднимался и опускался.

— Не смей ее трогать даже пальцем! Подходить к ней не смей ближе, чем на три метра, — рычал он.

Отмерев, я бросилась к Владу, обхватила его сзади, за спину, зашептала:

— Влад, хватит, пожалуйста. Не надо. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

Он остановился, опустил занесенную для удара руку.

Встал с Ермилова.

На его окровавленное лицо было страшно смотреть.

— Надо вызвать скорую, — Соколов бросил презрительный взгляд на Ермилова.

— Не надо, — простонал Ермилов. — Здесь медпункт есть. Она сама виновата. Спровоцировала, — он поднялся, шатаясь, и поплелся по тропинке из леса.

Влад не обратил никакого внимания на его последнюю фразу.

Подошел ко мне, внимательно осматривая меня:

— Как ты?

— Все хорошо.

— У тебя кровь, — показал на мою губу.

— У тебя тоже, — кивнула на его окровавленную кисть.

Он нагнулся, загреб снег в пригоршню и оттер руку. Потом слепил из чистого снега снежок, приподнял мой подбородок и осторожно коснулся снежком моих губ, стирая чужую кровь.

— Так-то лучше, — сказал и вдруг крепко прижал меня к себе: — Не пугай меня так больше. Никогда.

Снег хрустел под ногами.

Я плелась по тропинке, а за мной как конвоир шел Соколов и читал мне нотации.

Всю его нежность как ветром сдуло.

Пользуясь тем, что он не видит, я корчила рожи на каждое его возмущение: морщила нос, кривила губы, закатывала глаза и беззвучно передразнивала его.

— Ты должна была сказать мне куда идешь. Ты хуже маленького ребенка. Хорошо, что я вовремя успел. А если бы мне не сказали, где ты. Ты представляешь, чем бы все могло закончиться? Я за тебя все же отвечаю. Почему ты молчишь? Ты меня вообще слышишь?

— Боюсь, если я начну говорить, вам не понравится, — я обернулась, чтобы он точно расслышал.

— То есть извиниться за необдуманное поведение ты не хочешь?

Нормально! Он еще меня обвинял в том, что ко мне пристал Ермилов. На глазах выступили слезы.

— Что я сделала не так? Кто ж знал, что у вас друзья неадекватные! — выкрикнула я.

И тут меня накрыло.

Я представила, что мог сделать со мной Ермилов. Облапал — это самая малость. А если бы он зашел дальше? Слезы брызнули из глаз, из груди вырвался придушенный всхлип. Плечи затряслись. Вот это были бы незабываемые впечатления о поездке.