Книга Ты мое наказание, страница 64 – Полина Зорина

— Когда вы успели?

— Ты… Повтори: ты. Это не сложно.

Я молча приняла кружку.

— Пей. У тебя больное горло.

— Вы же это сами придумали!

— Ты.

— Ты придумал.

— Придумал. Но все равно пей.

— Вряд ли там конечно отрава, — не слишком уверенно пробормотала я, подозрительно вглядываясь в звездочку бадьяна.

— Ромашкина, любишь ты все испортить.

— Да ладно, я пошутила, — я сделала большой глоток. — Вкусно.

— Садись к огню.

Я послушно села на шкуру, поджав под себя ноги, ладонями обхватила чашку, греясь.

Соколов щелкнул выключателем, погрузив комнату в мягкий полумрак.

Слишком уж романтичной получалась обстановка. Темнота. Потрескивание поленьев. Отблески костра.

Я нервно сглотнула.

— Может, включите свет? Зачем экономить? Вам же за коммуналку все равно платить не надо.

— Варь, ты всегда такая? — он присел рядом на шкуру и отхлебнул из своей кружки.

— Какая? — я вздернула нос.

— Такая, — он хмыкнул и легонько постучал по моему лбу кулаком.

— Тупая, что ли? Я вообще-то на красный диплом иду.

— Да я помню. И в конференциях участвуешь.

— Ну так какая?

— Особенная.

— Что-то тоже из ваших уст звучит не очень.

Он промолчал. Мы просто пили глинтвейн и смотрели на огонь, молча. Каждый думал о своем, а потом Влад вдруг повернулся ко мне и сказал:

— Прости. Это я виноват в том, что произошло. Нужно было лучше следить за тобой.

Я закатила глаза.

— Я все вижу, Варя. Относись к этому, как хочешь. Но теперь ты от меня ни на шаг.

— То есть вы с мужиками в сауну и я с вами? Ловко вы придумали.

— Варя, давай просто помолчим.

Утром я проснулась в прекрасном расположении духа под впечатлением от вчерашнего умиротворяющего вечера. Но скоро меня накрыло ожиданием грядущего трындеца.

Зная, какой сволочной Ермилов, от него можно было ждать чего угодно.

Что ему мешало вчера снять побои, а сегодня нагрянуть на базу с полицией?

За Соколова я встану грудью. У Ермилина свидетелей нет, а я скажу все, что угодно, чтобы уберечь Влада от ответственности, даже то, что Ермилин упал на бревно десять раз.

Снизу доносился голос Влада. Интонации были совершенно недружелюбные, будто он с кем-то ругается. Очевидно с немым, потому что ответа на его реплики не было, а паузы между репликами были.

Может, у него что-то вроде шизофрении? Обострение после потрясения.

Да и вчера он вел себя странно со мной — пялился так, будто впервые видит.

Я приложила ухо к двери.

Ни фига не слышно!

Можно же как-то внятнее говорить? Еще в суде как-то выступает. У него дикция должна быть на уровне. Хотя бы таком, чтоб на втором этаже все было слышно разборчиво.

Приходится приоткрыть дверь. Стало чуть лучше слышно, но все равно не так, как хотелось бы.

Пришлось выйти из комнаты и подкрасться к балюстраде.

Отсюда было не только хорошо слышно, но и видно.

Соколов расхаживал туда-сюда как тигр в клетке, приложив к уху телефон.

Ну хоть не сам с собой разговаривает. Аж от сердца отлегло. Хотя, может и сам. Связь-то здесь не ловит. У всех начальники как начальники, а у меня с диагнозом!

— Еще раз повторяю: я не собираюсь перед ним извиняться, и мне плевать в каких ты с ним отношениях.

— …

— Кто ж виноват, что твой друг ведет себя как последняя скотина?

— …

— Она не мокрощелка.

— …

— Кто? Если я скажу, что она девушка, которая мне нравится, ты сменишь риторику?