Книга Бывшие. Я (не) могу тебя забыть, страница 37 – Алика Бауэр

Макаров помогает справиться с последней преградой, грубо отодвинув в сторону тонкую полоску моего белья. Одним резким, властным толчком входит в меня.

В тот самый миг, когда наши тела слились, в моей голове воцарилась та самая, долгожданная, оглушительная тишина. Паника, плач, страх — все вытеснено, затоплено, перекрыто им.

Это именно то, что нужно. Единственное спасение.

Впиваюсь пальцами в его плечи, тяжело опускаясь вниз, принимая его целиком. Макаров хватает меня за талию, помогая двигаться, задавая ритм. Мои губы блуждают по его шее солоноватой от пота. Кусаю и царапаю его в странной смеси ненависти за все потерянные годы. За то, что его не было со мной. Когда я в нем так нуждалась. За то, что до сих пор так отчаянно люблю.

Мне нужно больше. Больше его кожи, его тепла, его самого. В эти минуты я готова была послать к чертям весь мир. А после принять на себя все проклятия, но сейчас этот мужчина только мой.

Артем управляет мной, приподнимая за бедра, и каждый его толчок грубый, безжалостный и невероятно волшебный. Напряжение растет, сжимаясь в тугой, горячий клубок в самом низу живота. Темнота скрывает наши лица, но не может скрыть звуков. Его хриплое дыхание, мои сдавленные стоны и жалобные всхлипы, когда я сама начинаю двигаться на нем быстрее, отчаяннее, теряя всякий контроль.

Он сбивается с темпа как раз в тот момент, когда волна накрывает меня с такой силой, что все тело содрогается в немом крике оргазма. Его пальцы грубы впиваются в мои бедра. До боли. Вот-вот и он сам достигнет предела.

В этот момент дверь распахивается.

Резкая полоса света из коридора ударяет прямо в глаза, ослепив. Голос, тонкий и испуганный врезается между нашим частым дыханием.

— Тем? Ты тут?

Артем замирает внутри меня, в то время как его грудная клетка продолжает громыхать под моими ладонями.

Щурюсь от яркого света, пытаясь открыть глаза.

В проеме двери стоит Алена. Его жена. Она выглядит еще бледнее, чем в тот раз в библиотеке. Ее глаза, широко раскрытые, на секунду встречаются с моими.

— Простите, — едва слышно шепчет она и, развернувшись, бесшумно исчезает.

Тошнота подкатывает волнами. Не от вина, отголоски которого все еще плавают в крови, а от самой себя. От того, чему позволила случиться. От памяти о его губах, его руках, о той животной, пьяной ярости, с которой я вцепилась в него в темноте. Оправданий не было. Их нельзя было выдумать. Только стыд, обволакивающий изнутри.

Артем твердит, что все в порядке. Что ничего страшного не произошло. Его спокойствие, эта ледяная отстраненность просто выводили из себя. Я его не слушала. Единственное, что имело значение для меня сейчас, увидеть Алену. Посмотреть ей в глаза и сказать… что? «Прости, что целовала вашего мужа в винном погребе, пока вы, вероятно, проводили время с вашим сыном»? Какими бы ни были слова, их нужно было произнести. Но Алена исчезла. Ее не было дома весь остаток дня.

Возвращаюсь в свою слишком просторную, слишком идеальную комнату и начинаю механически собирать вещи. Разложиться по-настоящему за эти сутки мне не удалось, но несколько безделушек, все же успела вынуть из сумки.

Сажусь на край кровати и замираю. Так проходит, наверное, не один час, слушая тиканье настенных часов, собственное дыхание и составленную до идеала речь в голове. Но Алена не возвращалась.