Книга Измена в 45. Я болею тобой, страница 38 – Татьяна Тэя

— Пожалуйста, объясни чётко, что ты подписал и что ты не подписал? – прошу Дениса.

Тот кивает, просит подождать несколько секунд и выходит из комнаты.

Пока мужа нет, пытаюсь уместить в голове всё, что только что услышала.

Сквозь боль, сквозь огромную ноющую рану в сердце, я понимаю, что он не виноват. Измены не было.

Были чьи-то подлые планы, интриги и… преступление, в котором Денис не соучастник, а жертва.

Лишь в одном его виню, что молчал, что нёс это всё один, что оставил меня в неведении.

Мы ведь семья, команда, такое могло случится и со мной, реши кто-то действовать через меня, а не через Дениса.

Могу уже представить, как Валерия пыталась запрыгнуть на него с ходу, крутилась рядом, завлекала, намекала прямо и косвенно, а не получив нужного эффекта, прибегла со своим сообщником к криминальной схеме.

Да… Сотников оказался между двух жерновов… Как они всё обставили. И фирму к рукам прибрать, и собственность, и на алименты до конца дней его посадить.

Ребёнок, который появился в результате той ночи, ещё одна головная боль, высверливающая мой мозг.

Они это тоже планировали? Или так… побочное действие, сыгравшее на руку?

Денис возвращается с тяжёлой кожаной папкой, которую кладёт мне на колени.

— Тут судебные документы, можешь посмотреть, а я расскажу кратко, что происходит.

Пока он отсутствовал что-то в нём незримо изменилось. Потерянный взгляд ушёл, уязвимость пропала. Передо мной снова мой собранный сильный муж, который горы свернёт ради семьи, ради родных.

В его движениях – резких, размашистых, сквозит сдерживаемая ярость, а грозный голос заставляет вздрогнуть, хотя и направлен он не против меня.

— Я уже почти два года сужусь с Валерией, – начинает он, – пытаюсь признать дарственную на недвижимость недействительной. Но оказывается это очень сложно. Практически невозможно, как мне сказали адвокаты, но я всё равно пытаюсь.

Я смотрю на него, чувствуя, как в груди всё сжимается от волнения. Его голос звучит уверенно, но в глубине души я вижу, как он раздражён. Денис продолжает:

— Я не собираюсь ничего отдавать этим шакалам! Они думают, что могут просто забрать то, что нам принадлежит, но нет… Я представляю, как было дело. Пока я ещё стоял на ногах и мог держать ручку, мне подмахнули эту дарственную, а когда пришло время документов на бизнес, я, хвала небесам, вырубился. И, видимо, никаким образом они не могли меня растормошить.

Картина происходившего, которое он рисует, выходит такой яркой и отчётливой, что я невольно ёжусь.

Я кидаю взгляд на его руки – они крепко сжаты в кулаки. Сотников делает глубокий вдох и продолжает:

— Но доказать, что они что-то подмешали мне в еду или питьё, не смогу. Столько времени прошло, и теперь уже много упущено. Надо было сразу ехать в клинику, делать анализ крови, но я растерялся, не сообразил, не подумал, что всё зайдёт так далеко.

— Я могу… – выдаю тихо, и Денис замолкает, смотрит на меня, нахмурившись. – Я могу, Денис. Надо взять анализ крови на… чёрт, как это называется.

— На запрещённые вещества. Химико-токсилогическое исследование.

— Да, – киваю. – В нашей клинике мы ведь такой можем сделать?

— В нашей можем, но в нашей не стоит. Для чистоты лучше это сдать в сторонней лаборатории. Я сейчас сделаю пару звонков, договорюсь. Потому что, если результаты будут фигурировать в суде, лучше нам подстраховаться и сделать всё, чтобы не подкопались. Чтобы у той стороны не было шанса нас развернуть.