Онлайн книга «Жизнь после "Жары"»
|
Вот и Юля опять сбежала со свидания… Майкл написал ей потом две эсэмэски, но она ни на одну из них не ответила. Яна и Олива говорят, что это потому что он не следит за своим внешним видом и не умеет целоваться. Майкл фыркал: ну и глупые же эти девчонки! Обо всём имеют поверхностное суждение, а в корень не зрят. Вот тоже, пошёл у них на поводу — по магазинам с ними таскался, шмотки покупал как баба… Знали бы друзья — на смех бы подняли… «Хотя ведь вот Волкова стала же около меня щебетать, — подумал Майкл, — Значит, они правы… Но ведь тогда, получается, таким, какой я есть, я не нравлюсь, и если бы я пришёл к Волковой на свидание таким, как вчера, она бы тоже сбежала… Значит, для них всех важен не я, а моя внешность… И это очень фигово на самом деле…» — Привет, ты чего это такой кислый? — окликнула его Олива, когда он приехал, — Лимон, что ли, проглотил? — Какое там лимон, — вздохнул Майкл, — Впхочем, всё нохмально… — Ну, не хочешь, не говори, — сказала Олива, — Однако вот что, Майкл… — вмиг изменившимся тоном произнесла она, когда они остановились у перил моста через Москву-реку перед Кремлёвской стеной, в том самом месте, где Салтыков год назад чуть не погиб, доказывая Оливе свою любовь, — Мне Салтыков на новый год подарил одну вещь… Я хочу ему её вернуть через тебя… Она порылась в своей сумке и извлекла из неё синий бархатный футляр с золотой цепочкой — тот самый, с кулоном в виде Девы. Майкл ожидал этого жеста и даже отшатнулся от протянутого ему футляра. — Извини, но я у тебя этого не возьму, — сказал он. — Но почему? — Видишь ли, я сказал Салтыкову, что ты хочешь вехнуть ему его подахок, но он оскохбился и категохически заявил, шо не пхимет его назад. — Но и мне не нужны его подарки! — воскликнула Олива, — Когда так, я сейчас же выброшу эту цепочку в реку! Мне от него ничего не нужно! Олива занесла футляр над рекой, однако Майкл мягко перехватил её руку. — Пожалуйста, не делай этого, — попросил он, — Вещь ни в чём не виновата. Оставь её у себя, хотя бы как память… — Память?! — у Оливы на глазах блеснули слёзы, — Какая память, Майкл? Память о моих страданиях, об унижениях, которые он мне причинил, память о моей загубленной и разбитой жизни? На хуй такую память! Не нужны мне подарки от этого человека! В последний раз спрашиваю: возьмёшь, нет? — Нет. Не возьму. И Олива, ни слова более не говоря, замерла у края моста с футляром в руке — всего на один миг, а потом решительно разжала пальцы. Майкл, опершись на перила моста, со скорбью молча смотрел, как коротко блеснул в отсвете фонаря падающий футляр и, сделав сальто в воздухе, тихо шлёпнулся на воду и поплыл, подхваченный тёмными водами Москвы-реки. Глава 21 Вода в Средиземном море была почти как в ванне. Из колонок доносилась песня — My heart will go on, уже пятый раз за день. От разноцветных тентов и лежаков, то там, то сям раскинутых по пляжу, пестрило в глазах, и Салтыков, вальяжно расположившийся на одном из лежаков, утомлённо прикрыл глаза. Хорошо было лежать на берегу Средиземного моря, разморясь на жарком южном солнце, слушать шум прибоя, заглушаемый музыкой из колонок, и ощущать в своей голове приятную пустоту, отдыхая и не думая ни о чём. Всё, что осталось в Архангельске — работа, нетерпеливые заказчики, срочные проекты, чертежи в Автокаде, объекты, контрольный пакет акций, Нечаева — ушло куда-то далеко-далеко, уступив место приятной лени и более лёгким мыслям. |