Онлайн книга «Жара в Архангельске»
|
— То-то и оно, что не успеем мы съесть твой бульон, — кисло сказал он, и от его тона Оливе вдруг стало не по себе. — Почему? — спросила она, садясь на кушетку в коридоре. — Видишь ли, мелкий… — промямлил Салтыков, пряча глаза, — У меня сейчас возникли некоторые трудности… Ну, словом, тебе лучше вернуться в Москву вместе с Яной, и пожить какое-то время у мамы… Так надо... Оживлённая улыбка медленно сползла с лица Оливы, черты опустились и помертвели, и Салтыков вдруг впервые обнаружил, что Олива начала стареть, и восемнадцать ей уже дать было нельзя. — Подожди, но ты же снял эту квартиру на длительный срок! Разве нет? — глядя ему в глаза, спросила она. — Да, но… — Салтыков запнулся, — Понимаешь, мелкий, я тут проанализировал кое-что… Не потянем мы сейчас совместную жизнь… Пока не потянем... — Начинается! — обречённо выдохнула Олива, — Хочешь от меня избавиться, так и скажи. — Мелкий, ну почему сразу «избавиться»? — А как это ещё называется? — хмыкнула она, — Только не надо говорить мне, что мы могли бы остаться друзьями. Мы были друзьями до Питера, и я тебе говорила — не надо, я же знала, чем всё кончится. Ты не послушал. Заметь, не я к тебе первоначально полезла со своей любовью, а ты ко мне... — Понимаешь, мелкий, тогда всё как-то проще казалось, чем теперь... — А что изменилось-то? Разлюбил? Может быть, другую встретил? Так бы сразу и сказал... — Нет, мелкий, я люблю тебя очень сильно, но любые чувства со временем теряют свою новизну и переходят в повседневность. Если мы будем жить вместе, быт окончательно убьёт нашу любовь... — Чушь собачья! — выпалила Олива, — Как же люди женятся, рожают детей — почему-то они не боятся, что их чувства убьёт быт! Сказал бы уж прямо, что охладел ко мне — что я, не вижу, что ли? — Называй это как хочешь, мелкий, — устало произнёс Салтыков, — Может, это и так, но я всё равно люблю тебя. Пусть не так, как летом и осенью. Но люблю! — Что-то я этого не вижу, — горько усмехнулась Олива, — Если любишь, так докажи это! Ты же прогоняешь меня, потому что тебе важней твой грёбанный бизнес, мещанское благополучие важнее для тебя, чем я! Тогда какая же это любовь?! Салтыков тяжело вздохнул. — Не понимаешь ты меня, мелкий... — А тут и понимать нечего. Курица в пакете начала оттаивать, пустив на линолеумный пол прихожей грязноватую коричневую лужицу. Олива, забыв про неё и не снимая обуви, прошла вслед за Салтыковым в гостиную. — Я прошу тебя подождать полтора года, — сказал он. — Нет. — Ну хорошо, полгода! Всего лишь полгода, до лета! А летом ты приедешь. — Нет. — Ну несколько месяцев! Всего лишь несколько месяцев… — Нет, и торговаться со мной нечего. Ты не на базаре. Салтыков озадаченно замолчал. Вот же блин, упёрлась как баран, подумал он. — Ты хоть понимаешь, в какое дурацкое положение ты меня ставишь? — воскликнула Олива, — Я вернусь в Москву, а дальше что? Что я матери скажу? А друзьям? Люди-то что теперь обо мне подумают?.. Скажут, что меня попёрли, выставили пинком под зад!.. — Я, меня, обо мне… — пробормотал Салтыков и горько усмехнулся, — Мелкий, скажи — а м е н я-то ты вообще любишь? — Почему ты спрашиваешь? Ты же знаешь ответ. — Хорошо. Ты меня любишь. Но ты ведь не хочешь, чтобы тот, кого ты любишь, был несчастлив, правда? |