Книга (Не)случайный сын доктора Громова, страница 24 – Оливия Стилл

Я не могла двинуться с места. Ноги будто приросли к полу…

Я только сейчас осознала, как выгляжу, а ему, кажется, было всё равно.

— Что вы тут делаете? – опомнившись, взвизгнула я, но Громов молча толкает меня к кухне.

Как будто уже бывал тут.

Я даже не могу сопротивляться.

Он закрывает дверь, ставит пакет на стол и говорит:

— Извини, цветы пришлось отдать твоему бывшему. Ты же не расстроилась?

Я молча смотрю на него, устало склонив голову.

Что бы он сейчас не хотел обсудить, у меня на это банально нет сил!

— Послушайте…

Но он достаёт конверт.

Я чувствую, как холод разливается внутри.

— Что это?

Хотя… Ответ мне не нужен. По его взгляду всё и так ясно…

— Ты мне скажи.

Голос глухой… А я… Будто язык проглотила. Слова застряли где-то в горле…

Я даже посмотреть на него не могу, хотя точно знаю, что Громов сейчас с меня глаз не сводит.

— Я…

Больше всего на свете я сейчас боюсь, что он задаст мне тот самый вопрос… Внутренности сжимает тисками, предчувствуя грядущую катастрофу…

И звучит контрольный выстрел в голову:

— Он мой сын?

Катя.

— Он мой сын?

Эти три слова взрезали тишину, как лезвие по коже.

Я застыла.

Громов стоял напротив – высокий, мощный, как грозовое облако перед бурей.

Глаза серые, тяжёлые.

Он знал.

Это не был вопрос, с целью получить ответ. Это был вопрос с целью подтвердить собственные догадки… Практически риторический.

А я не знала, что делать.

Мозг паниковал, требуя решения.

Сердце колотилось в груди, как пойманная в клетку птица.

Но я уже сделала выбор однажды… тогда, четыре года назад, когда поняла, что беременна…

И теперь не отступлю.

Я сжала кулаки, глубоко вдохнула, чтобы хоть немного успокоить дрожь в голосе.

— Нет.

Громов даже не моргнул.

— Катя, не начинай…

— Он мой.

— Я не спрашивал, чей он. – его голос глухой, напряжённый.

— Я спросил, мой ли он.

Я сжала зубы. Подловил…

— Это ничего не меняет.

Он моргнул, будто не веря своим ушам.

— Ты серьёзно?

— Он мой сын, Громов. – я подняла подбородок, упрямо глядя в его глаза.

— Неважно, кто его биологический отец. Важно, что все эти годы рядом с ним была я. Только я.

Громов напрягся, стиснул челюсть.

— Катя… Неужели ты думаешь…

— Нет! – я резко махнула рукой.

— Я не позволю тебе сейчас вдруг влезть в нашу жизнь, потому что тебе стало интересно!

— Я просто…

— Ты не хотел детей!

Он замер.

— Что?

— Тебе не нужен сын.

— Ты за меня решила?

— А что, не так?!

Громов сжал кулаки, но молчал.

Я взяла этот молчаливый ответ за согласие.

— Ты живёшь, как тебе удобно. – я смотрела ему прямо в глаза, видя, как напрягаются мышцы на скулах.

— Твоя жизнь лёгкая. Там нет места слезам, соплям, болезням, бессонным ночам, переходному возрасту, школе, родительским собраниям… Ты даже представить себе этого не можешь!

— Это твоё мнение обо мне?

Я закусила губу, но отступать не собиралась.

— А разве не так?

— Ты даже не вспомнил меня. – горько заметила я.

Его лицо дёрнулось.

— Прошло четыре года! – взорвался Громов.

Я вздрагиваю от его тона.

— Ты сменила цвет волос, родила и капец, как изменилась! Уж прости мне такую мелочь…

— Ну я-то тебя вспомнила… Видимо, та ночь для каждого из нас имела разное значение…

Он резко выдохнул, вцепился руками в волосы, будто пытаясь удержать голову от взрыва.

Ох, как я его понимала сейчас… Тогда, держа в руках тоненькую пластинку с двумя полосками, я чувствовала то же самое… Правда, позднее, страх сменился безграничной радостью, что маловероятно произойдёт с Громовым.