Книга (Не)случайный сын доктора Громова, страница 40 – Оливия Стилл

Глаза…

Глаза, которые горят холодной, неизменной ненавистью.

Я узнал его сразу.

Тот, кто стоял тогда в дверях больницы.

Тот, кто следил за мной, наблюдал.

Но теперь он не просто смотрел.

Теперь он ждал.

Я медленно выдохнул, будто выпуская напряжение.

— Громов, да? – его голос был низким, гортанным, с хрипотцой.

Я чуть прищурился.

— Знаешь же, что да.

Он шагнул ближе.

— Ты забрал у меня всё.

Я не шелохнулся.

Его кулаки сжались, губы скривились, а в глазах было не только безумие, но и… боль.

До сих пор.

Чёртова боль.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Поймёшь, Громов. Очень скоро.

Я напрягся ещё сильнее.

— Послушай…

— Нет, ты послушай. – Он хрипло выдохнул, его пальцы дрожали.

— Ты живёшь, дышишь, улыбаешься. У тебя есть за что держаться. Но ты не ценишь. Ты не понимаешь, каково это – потерять всё, что было важным.

Я молчал.

— Но ты поймёшь.

Он сделал ещё один шаг, и теперь я чувствовал исходящее от него напряжение.

— Я заставлю тебя понять, Громов.

И развернулся, уходя в ночь.

Я смотрел ему вслед, ощущая, как внутри гремит глухая ярость.

Он до сих пор винил меня в смерти своей жены… Чёрт, да я не мог спасти их! Не мог и всё!

Догонять его было бессмысленно… Хаким – профессионал… Он явно не настолько безалаберный, чтобы дать мне возможность схватить его со спины. Тут надо действовать тоньше… Но главное, защитить Катю и Макса.

С учётом того, что стало причиной его преследования, я не удивлюсь, если он будет также мстить через них.

Не позволю!

Я хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла.

Чёрт.

Чёрт.

Громов, какого хрена?

Я сорвал куртку и швырнул на диван, прошёлся по комнате туда-сюда, сжимая и разжимая кулаки.

Каримов.

Он ненавидит меня.

Но я его почти не знаю, за исключением короткого разговора около тела его погибшей жены.

Или…

Я ничего никому не делал.

Я не убивал его близких.

Я не ломал чужие судьбы.

Так почему, мать твою, этот человек смотрит на меня так, будто хочет вырвать мне сердце?

Я вцепился пальцами в волосы, пытаясь собраться.

Надо было что-то делать… Подключить своих… Может, у кого были подобные случаи.

Обращаться в полицию было бессмысленно, они таким не занимаются точно, но подтянуть «знающих» ребят я был в состоянии.

Из мыслей меня выдернул звук вибрации мобильного.

Катя.

Я резко выдохнул и ответил.

— Ты не спишь?

Её голос был тихий. Слишком тихий.

— Нет. Что случилось?

— Я…

Пауза.

А потом резкий, хриплый выдох.

— Мне страшно.

Мир замер.

Страх в её голосе практически выбил у меня из-под ног почву.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— Катя. – Я сел на диван, сжав телефон в руке.

— Что произошло?

— Не по телефону.

Я поднялся на ноги.

— Ты дома?

— Да.

— С Максимом всё нормально?

— С ним – да.

— С тобой – нет.

Она не ответила.

Я уже натягивал куртку.

— Я уже еду.

Тишина.

— Катя.

— Спасибо.

И короткие гудки.

Чёрт.

Я вышел из квартиры, захлопнул дверь и спустился вниз, уже зная, что с этой женщиной я пропал.

Нельзя позволить им пострадать из-за моих прошлых демонов. Она ведь только-только начала мне доверять…

Катя.

Я сидела на кухне, вцепившись в чашку с чаем, и пыталась не думать.

Не получалось.

Отражение в стекле кухни – взъерошенная, бледная я, со спутанными мыслями и чувством, что мир медленно, но верно рушится.

Было бы проще, если бы Громов оказался именно таким, каким я представляла его в своей голове все эти годы. Лёгким на подъём, свободным, безразличным к семейным ценностям и обязательствам.