Книга (Не)случайный сын доктора Громова, страница 42 – Оливия Стилл

Я выдохнула.

— А мне потом объяснять это Максиму. Объяснять, что тебя не было, а потом ты был, а потом снова нет.

Громов молчал.

А потом вдруг выдохнул и потёр ладонями лицо.

— Ты, правда, так обо мне думаешь?

Я не знала, что сказать.

Он медленно кивнул, чуть наклонил голову.

— Я тебе рассказывал, чем я занимался?

Я моргнула.

— Про горячие точки?

Я кивнула.

— Знаешь, что я там видел?

Голос его стал глухим, напряжённым.

Я не ответила.

Громов смотрел на меня, потом выдохнул и начал говорить.

— Мы штурмовали дом. Типичная зачистка. Ничего особенного, но мы нашли женщину.

Я напряглась.

— Она была одна. Беременная. В схватках… Хрен знает сколько уже в схватках! Она умирала…

Я сжала пальцы в кулаки.

— Пуля задела бок. Потеря крови. Но она даже не плакала, не кричала. Только держала живот и смотрела на нас.

Громов на секунду замолчал, словно проглатывая эмоции.

— Мы привезли её на базу. Сделали УЗИ, поняли, что у ребёнка обвитие. Нужно кесарево.

Я сглотнула.

— Но ей нельзя было под наркоз. Она просто… была слишком слаба.

Тишина.

— Она смотрела на меня. На нас. Говорила что-то на своём языке. Потом переводчик перевёл.

Я моргнула.

— Она просила спасти ребёнка. Хотела, чтобы он жил.

Громов сжал кулаки.

— Но он не выжил. Мы не успели. Он умер, а за ним… за ним и она.

Я судорожно вздохнула.

Громов медленно выдохнул.

— А потом приехал он. Её муж.

Я вздрогнула.

— Хаким Каримов.

Он наклонился, посмотрел мне в глаза.

— Он винил нас. Винил меня. Я видел людей, которые теряли близких. Некоторые уходили в себя, замыкались, превращаясь в оболочки без души.

Другие впадали в ярость, срывая боль на всём, что попадалось под руку.

Но когда в палатку вошёл он, я увидел совсем другое.

Переводчик не успел сказать ни слова.

Хаким увидел её. Свою жену.

Он застыл, буквально врос в пол, схватившись за грудь, как будто боль была настолько сильной, что пробралась физически.

Его губы дрогнули, дыхание сбилось. Он сделал шаг вперёд, другой… И сорвался.

Крик, который вырвался из его горла, невозможно было назвать человеческим.

Он упал перед носилками, трясущимися руками потянулся к её лицу, провёл пальцами по холодной коже, словно пытался разбудить.

Я не знал языка, но понимал всё.

Глаза его метались, губы беззвучно двигались. Он тряс её за плечи, что-то, повторяя, срываясь на стоны, на рычание, на хриплое, болезненное дыхание.

Потом его взгляд скользнул вниз.

На пелёнку, в которой был замотан крошечный комок.

Мгновение.

И словно в теле у него что-то сломалось.

Он перестал дышать.

Я видел это.

Этот момент, когда жизнь человека рушится.

В глазах у Хакима не осталось ничего. Ни осознания, ни надежды. Только пустота и чёрная, смоляная боль, которая затопила его целиком.

Он не трогал ребёнка. Не смог.

Просто наклонился над женой и застонал, как раненый зверь, закрывая лицо ладонями.

Когда мы с переводчиком попытались его увести, он закричал.

Он бился, рвал воздух руками, его ноги скользили по полу, но он пытался вернуться к ним.

Он проклинал нас.

Я не понимал слов, но чувствовал.

Каждое слово было пропитано ненавистью.

И тогда я понял.

Этот человек никогда не простит.

Я не знала, что сказать.

— Катя… он не оставит всё просто так. Было опрометчиво думать, что он забудет… Но и на тот момент сделать с ним что-то мы тоже не могли. Оставалось надеяться, что он сможет пережить… Не смог, как видишь.