Книга Скучная история или Исповедь бывшего подростка, страница 18 – Оливия Стилл

Сью оживлённо рассказывала что-то дальше, но я уже не слышала и не понимала. Всё рухнуло, всё: и надежды, и мечты... Пока я тут, дура, рот раскрывала – она уже утащила парня у меня из-под носа! Какой теперь смысл был во всём этом нашем разговоре?

— Ну, Дусик, ну не плачь, пожалуйста, – словно бы издеваясь, пропела она, – Мне тебя так жалко, так жалко... Ну, хочешь, я, так и быть, уступлю тебе Рому? Я поговорю с ним, чтобы он гулял с тобой... Хочешь?

— Нет!!! – рявкнула я, – Не надо мне ни твоей жалости, ни твоих одолжений! Ты и так мне уже удружила...

— Ну, как знаешь, – холодно сказала она, поднимаясь с корточек и отряхиваясь, – Не хочешь признать, что проиграла – так и скажи. А реветь тут нечего, поди в заброшенный дом и успокойся. Я тебе не нянька, чтоб сопли вытирать!

И ушла. А я так и осталась сидеть в пыли с разбитым сердцем, раздавленная и уничтоженная...

ГЛАВА 13

На следующий день приехали родоки и, как всегда, с боем и криками, насильно посадили меня в машину и увезли в деревню. Там они продержали меня месяц – и весь этот месяц июль прошёл у меня в жутчайшем депресняке. Целыми днями я торчала в тёмной, полусгнившей избе; заразилась от кошек лишаём – вот, пожалуй, и всё, что я могу вспомнить о том июле девяносто девятого года. Если ещё не учитывать тот факт, что у меня, на фоне депресняка и окружающей мрачной обстановки деревни, немного поехала крыша.

Как-то раз под вечер, когда родоки собрались в гости к родне, живущей неподалёку – я, как обычно, попросила их запереть себя в избе на замок, на случай, если деревенские Иринки вдруг надумают припереться и позвать меня в клуб, куда мне идти, по уже изложенным ранее причинам, очень не хотелось. А так, придут, покричат, увидят, что на дверях замок, подумают, что дома никого нет – и отправятся себе восвояси. Таким образом, я и себя избавлю от негативного общения с ними – и в то же время повода для конфликта не дам.

Конечно, будучи запертой в избе, следовало сохранять конспирацию – сидеть на попе ровно, не мелькать у окон, не включать свет, а писать спускаться в погреб. Естественно, такое существование лишь только усугубляло мой и так затянувшийся депресняк. Но деваться было некуда.

И вот, как-то раз в вечерних сумерках, сидя одна в тёмной запертой избе, я вдруг услышала, как из сеней кто-то зовёт меня по имени.

Я так и съёжилась. Неужели деревенские пробрались в сени? Но голос был вроде как похож на мужской.

"Наверно, показалось", – решила я, но еле уловимый голос из сеней снова назвал моё имя.

— Пап, это ты, что ли?

Я с опаской отжала крючок и, взяв фонарь, вышла в сени. Там никого не было.

— Странно...

Меня охватила жуть. Не могло же мне два раза показаться одно и то же! И родители, как назло, где-то застряли и до сих пор не идут...

Я вспомнила, как в позатом году Иринки рассказывали мне историю этой избы. Раньше мы с родителями жили в другом доме – избе материных родственников, вместе с её сёстрами и их семьями. Но после того, как дед и бабка умерли, старшая сестра моей мамы, властная, злая тётка, ненавидевшая меня лютой ненавистью – принялась нас планомерно оттуда выживать. Мать, по характеру гораздо более слабая, поддалась и в итоге выкатилась оттуда со всеми своими манатками. Тогда-то ей и отцу и попалась эта чёрная, никому не принадлежащая развалюха-изба на самом отшибе деревни. Они въехали в неё, кое-как залатали прохудившуюся крышу, побелили печку, провели свет. Но мне эта изба жутко не нравилась; я физически не могла находиться в этом, как мне казалось, страшном склепе. Тогда-то Иринки и рассказали мне, что дом этот проклят, оттого в него никто и не заселялся...