Онлайн книга «Скучная история или Исповедь бывшего подростка»
|
Сью прибегала ко мне практически каждый день, слёзно вымаливала прощение, клялась в следующий раз пойти на какие угодно жертвы ради нашей дружбы, лишь бы я снова приняла её назад. И я, в душе кляня себя за мягкотелость, стала общаться с ней, как раньше. Дома же обстановка становилась всё более тяжёлой. Характер бабки и деда портился не по дням, а по часам; не проходило и дня без того, чтобы они как-нибудь отчитали или отругали меня. Я понимала, что это всё из-за ухудшения состояния здоровья деда; почти каждую неделю к нему приезжала "скорая"; в остальное же время он стонал, охал, на всё раздражался и иногда даже плакал, словно капризный ребёнок. Однажды баба Зоя, помня предписание врачей не давать деду жирной и тяжёлой пищи, отказала ему в добавке холодца. И как-то так резко ему отказала, что он сел на приступок и горько расплакался. — Сволочи... Помру, вот – вспомните тогда... Эх, вы... — Ну, начинается! – всплеснула руками бабка, – Ну, Саш, ну ты что, ей-богу, как маленький! Я органически не переваривала всех этих стонов и капризов больного деда. В такие моменты мне хотелось дать ему подзатыльник и сказать что-нибудь очень грубое. Но хуже всего домочадцам доставалось ночью. Тогда выжившего из ума старика охватывало беспокойство – верный признак наступающего приступа. Он вставал с постели и, кряхтя и охая, бродил с фонарём по дому, как привидение, не давая никому спать. Нередко я просыпалась среди ночи оттого, что фонарь светил мне прямо в глаза. — Дед, ты чё, опух? Чего ты тут бродишь... среди ночи... — Машину... машину украдут! – отрывисто рявкал он. — Да кому она нужна-то, ваша развалюха, – ворчала я. — Молчи, сволочь! Тоже ещё, на деда... На деда родного шумит, пакость... Я обижалась. Хороший был человек мой дед или плохой – сказать трудно, но больной он был, раздражительный и оттого тяжёлый – это факт. Я помнила, что, пока он был здоровый – он меня очень любил и волновался за меня, но я этого никогда не ценила. Я злилась на него, а он, любя и в то же время с презрением, приговаривал: — Букашка ты букашка, больше ты никто... Иногда днём, сидя с девчонками на пустых окнах заброшенного дома, что когда-то строили на нашей поляне, и так и не достроили, мы аж оттуда слышали переполох, доносящийся с нашей дачи – и понимали, что у деда снова приступ. Все окна и двери в доме были распахнуты настежь; бегая туда-сюда, словно потревоженная кура, отчаянно кудахтала баба Зоя. И жуткие, душераздирающие вопли деда, я думаю, были слышны аж на железнодорожной платформе: — Сволочи!.. Дайте мне умереть!!! И тогда сестра бабы Зои из Вильнюса, что жила в тот год у нас на даче – сухая сморщенная старушонка, "Щепка", как за глаза окрестила её моя мать – спокойно, словно зомби, повторяла одно и то же: — Мы не дадим тебе умереть. В такие моменты я старалась дома вообще не появляться без особой нужды. И Щепка, помешивая ложечкой свой чай, невозмутимо говорила: — Чёрствая девочка растёт. Деду, впрочем, и самому не нужно было моё участие. Получив свою капельницу, он затихал и, увидев меня, только приговаривал: — Букашка ты букашка, больше ты никто... ГЛАВА 15 Как-то раз, уже в конце августа, у меня с бабой Зоей произошёл очень крупный конфликт. Стоял один из тех редких прощальных солнечных дней бабьего лета; из-за непроглядной пелены холодных дождей выглянуло бледное, не греющее уже солнце, кладя свои неяркие лучи на мокрую траву, хризантемы, астры, гладиолусы. |