Онлайн книга «Детство в девяностых»
|
Трудно давалась Гале инженерная наука. Она и в школе-то у себя в деревне звёзд не хватала. Но цель, что твёрдо стояла перед ней — выучиться и остаться в Москве — заставляла её яростно вгрызаться в гранит науки даже по ночам. Ей казалось, что она скорей застрелится, чем вернётся снова в деревню месить навоз, к своим крикливым необразованным родителям. Красавицей Галя не была. Из всех троих сестёр она вышла самая неказистая. Невыразительное, с мелкими чертами, лицо, плохая от природы кожа, и жиденькие серые волосы, стянутые сзади резинкой в крысиный хвостик. Неудивительно, что парни в институте совсем не обращали на неё внимания. Однажды приглянулся ей на потоке один сокурсник — высокий, кареглазый. Аркадием звали. Она поглядывала на него украдкой, не питая, впрочем, особых надежд: по нему сохла каждая вторая девчонка в её группе. И вот как-то раз он сам к ней подошёл, этот Аркадий. Когда шли после института к метро весёлой студенческой толпой. — Галь, — сказал он, — Дай двадцать копеек… Двадцать копеек у Гали лишними не были — сама тянула до стипендии. Ела одни пустые макароны, запивая кипятком без заварки. Тем не менее, загипнотизированная его взглядом, открыла свой кошелёк и протянула ему деньги. Аркадий молча взял и тут же подошёл к ларьку у метро: — Дайте эскимо! Молоденькая продавщица протянула ему запотевший шоколадный брикет на палочке. Тот взял, заигрывая, подмигнул продавщице и с невозмутимым видом принялся уписывать купленное мороженое. Галя так и застыла. У неё было ощущение, будто ей съездили по физиономии мокрой тряпкой. Сколько раз, проходя мимо этого ларька, она сама облизывалась на все эти «стаканчики» и «эскимо», но не могла позволить себе ничего из этих вкуснейших советских лакомств! В такие моменты она часто мечтала, что вот был бы у неё мальчик, угостил бы мороженым… А теперь, получается, она сама, того не ведая, угощает мужика!.. В ту же секунду слетела у неё с глаз розовая пелена девической влюблённости. Слетела раз и навсегда. «Чтобы я ещё раз дала мужику хоть копейку… Да ни в жизнь!» — клокоча от негодования, думала она. Эти двадцать копеек, отданные парню на мороженое, долго ещё отрыгивались Галине. С тех пор все мужики умерли для неё как класс — точнее, остались, но лишь как ступеньки для достижения её, Галиных, целей. И решила она тогда, что вернёт себе эти двадцать копеек. Вернёт, и под большие, очень большие проценты. «Ты вернёшь…» — мысленно сказала она, когда встретила Юрку, сына хозяйки квартиры, где она, уже после института, снимала комнату. Юрка, тихий очкарик-домосед, видевший дотоле девушек только издали, попал под её чары почти мгновенно. Напрасно его мамаша-каракатица хваталась за сердце и хрипела: «Врача! Врача!..», когда узнала, что они подали заявление в ЗАГС. Напрасно, оставшись с Галей наедине, когда сын побежал звонить в «скорую», тяжело ворочала языком, задыхаясь от ненависти: — Аферистка ты, лимитчица… Я вам зелёную улицу всё равно не дам… Галине долго не удавалось забеременеть. Юрка в сексе был полным нулём — ничего не умел, всему его учи. Подкидывала дровишек в огонь Каракатица, тихо, но изощрённо пиявила невестку, била по самому больному. Галя закрывалась в туалете и плакала. Вечерами, лёжа с мужем в постели, жаловалась ему на свекровь, на что тот неизменно отвечал, как заведённая кукла: |