Онлайн книга «Детство в девяностых»
|
Однажды конфликт достиг своего апогея. Под громкие вопли Сонечки Людмила и Валентина набросились друг на друга с кулаками, вцепились друг другу в волосы. — Гадина! Сволочь! Ты мне всю жизнь поломала, зараза!!! — зверем ревела Людмила, валтузя сестру, как крысу. — Пусти!!! — плакала Валя, — Это ты сломала мне жизнь, это из-за тебя я мать-одиночка!.. — Шлюха ты, а не мать-одиночка! И ребёнок твой выблядок! — Рот свой поганый закрой!!! Рассвирепев, Людмила повалила её на кровать, начала душить. Баба Нюра, наблюдавшая эту сцену, вжалась в угол, плакала, беспомощно махая руками: — Да что ж вы такое творите-то, ироды! Бога вы не боитеся! Людмила отпустила руки от сестры, задыхаясь, зло прохрипела: — В тюрьму из-за тебя, суки, садиться не охота… Лариска сидела на крыльце, плакала, уткнувшись лицом в коленки. Даша стояла рядом, машинально ковыряя ботинком землю по детской привычке. — Теперь я понимаю, почему мама не по любви замуж выскочила… — пробормотала она. — Да не существует её, любви этой, — отвечала Лариска, шмыгая носом. Плохо было в доме бабы Нюры. Плохо было и старикам, получившим на старости лет вместо долгожданного покоя и благоденствия один позор на свою голову. И молодым, с поломанной судьбой, варящимся в ядовитом соку гнева и ненависти друг к другу. И девочкам, Даше и Лариске, ещё таким юным по возрасту, но повзрослевшим в душе на триста лет — было плохо и горько, словно они полыни наелись. А журавли тоскливо кричали с дальних болот, возвещая скорую осень. Осень, горькую и серую, длиною в целую жизнь. Глава 57 Лариса, после той роковой ночи два года назад, замкнулась в себе окончательно. За два года, что не видела её Даша, она тоже, как и баба Нюра, как-то морально высохла и уменьшилась в размерах. Уж не ходили больше к ней на крыльцо подружки, не звали её, как прежде, с собой в клуб. Впрочем, Валеркины друзья тоже исчезли с горизонта; всех их, включая самого Валерку, забрали в армию вслед за Володей. Всех — кроме Артура; поговаривали, будто он женился на Ирке Ромашовой и у них родился ребёнок… В тот день на дворе было дождливо. Тётка Люда с утра уехала в райцентр за билетами, Валя ушла с Сонечкой к кому-то в гости. Даша и Лариса сидели на полу, на пестрядинном половике, скуки ради перебрасывались в картишки. А за перегородкой в кухне кашеварила Галина; бурлила у неё в кастрюле, закипая, картошка. Поднимался от кастрюли горячий пар, оседал белым туманом на засиженных мухами окошках. — О, шанс элизе… — машинально подпевала Лариска в тон бурчащему на стене радиоприёмнику, — О, шанс элизе… Но в пении её уже не было того задора, того восторженного артистизма, с которым пела она когда-то давно, будучи ещё девочкой, полной счастья и надежд, и не познавшей ещё тогда горечи предательства и разбитого сердца. Хлопнула дверь в сенях. Вслед за этим почти сразу же громко-требовательно вякнула Сонечка; очевидно, тётка Валя вернулась из гостей. Услышав детский писк за дверью, Даша вдруг поморщилась и недовольно цокнула языком: — О, ну всё! В карты нам теперь доиграть спокойно не дадут… — А кто-то так хотел сестрёнку, — ехидно поддела её Лариса. — Я же не знала, что эти дети такие противные, — отвечала Даша, — Теперь уже точно не хочу… Валентина, между тем, уже вошла в избу и сразу же направилась на кухню, за перегородку. |