Книга Врач. Жизнь можно подарить по-разному, страница 55 – Аня Вьёри

— Как же похож, – качает головой соседка.

— Что? – не сразу понимаю, о чем она.

— Мальчик, говорю, – она указывает взглядом на Мишу, – так на отца похож.

Марк

Черт! Черт! Черт! Толкаю дверь палаты. Вхожу. Катёнка какая-то напряженная, будто боится чего. Неужели чувствует? Мать же все-таки.

— Что? – встает мне навстречу.

— Холестерин, – вскидываю бровь.

Вижу, что она расслабляется, улыбается.

— И все?

— Нет, – сажусь на стул, смотрю на нее внимательно. – Лейкоциты упали.

У нее округляются глаза, вздрагивают губы.

Промолчу-ка я про тромбоциты.

— Значит… – ее голос вздрагивает.

— Значит, сегодня мы все вместе ночуем тут, – произношу бодро, наплевав на ее соседку по палате.

— Марк, – она почти стонет.

Да, малышка, я тебя понимаю. Но это нормально. Это не страшно. Лейкоциты и сами могут восстановиться. В отличие от тромбоцитов. Что там у нас с препаратами крови?

— Я же даже вещи не забирала, – у нее в глазах слезы.

— Кать! Ну это такая мелочь! – встаю, притягиваю ее к себе. – Сейчас народ после четырех разойдется, съездишь за вещами.

— А… – хлопает ресницами.

Ну что? Посижу я с твоим сыном! С пяти до семи врачей обычно не дергают.

— Уф, – шумно выдыхает, утыкается носом мне в грудь, а у меня все собирается в комок где-то в солнечном сплетении.

Катя! Как же кайфово иметь возможность тебя обнять! Почувствовать твое тепло, знать, что могу коснуться, могу утереть твои слезы и даже поцеловать твою макушку. Моя девочка. Моя любимая.

— Сейчас подпишу госпитализацию. Устраивайтесь! – сжимаю ее плечи. – У тебя же еще в камере хранения что-то, – говорю ей, стараясь звучать спокойно.

Она часто-часто кивает, а я улыбаюсь и касаюсь кончика ее носа.

— Ну! Мне без вас было бы на сутках скучно! – подмигиваю Мишке.

Он ничего не понимает и совершенно лучезарно улыбается. Отвечаю на его улыбку и слышу, как ахает Катина соседка по палате.

Черт! Я уже и забыл про нее.

— Ладно, – отстраняюсь от Катюшки, мимоходом глажу Мишку по голове, – у меня еще три операции сегодня, но я буду заглядывать.

Подмигиваю Мишке, ухожу, оборачиваюсь в дверях, чтобы еще раз посмотреть на любимую, но Катя смотрит не на меня, а на женщину напротив.

Катя

— Вы ошибаетесь, – шиплю я сквозь зубы, – вам просто кажется!

Соседка, представившаяся мне Печенкиной Инессой Ивановной, недовольно отворачивается, а у меня внутри нарастает раздражение. Все, что я испытываю к этой женщине, можно собрать в одно слово: «неуместно». Неуместно комичное имя, неуместное поведение для их диагноза, неуместное любопытство, неуместное желание влезть не в свое дело!

Вот так получается. Когда мы здесь появились, Миша для всех был Свиридов. Никому и в голову не пришло искать родственное сходство с Захарским. А эта женщина… Она – тот самый свежий взгляд. Она ничего о нас не знала. Просто увидела сына на коленях у отца. Просто увидела, что они очень похожи. Как же уговорить ее молчать?

Боже, дай мне сил доиграть свою роль. Не надо сейчас Захарскому знать, что Миша его сын. Пусть лечит спокойно. Вылечит, тогда скажу. Не вылечит – значит, никогда и не узнает. И тут же в голове начинает пульсировать дикая мысль: а если он сам поймет? Сделает какие-нибудь анализы, или найдутся вот такие вот доброжелатели?

Внутри все сжимается, во рту появляется горечь страха. Он бросит меня. Он снова бросит меня. Только в этот раз, когда назовет предательницей, будет прав. Жмурюсь, утираю выступившие слезы.