Книга Врач. Жизнь можно подарить по-разному, страница 80 – Аня Вьёри

— Катя! – в палату практически на бегу заглядывает Марк, он взъерошен, взволнован, но, конечно, не скажет, в чем дело. – У нас все хорошо, – как-то мимоходом целует меня, притягивает к себе Мишку. – Анализы отличные, завтра оперируемся, позже снова зайду, – выдает скороговоркой и скрывается где-то в коридоре.

Смотрю ему вслед с полуулыбкой. Мой самый лучший. Умный, сильный, дерзкий. Тот, кто всегда добивается того, чего хочет. Он хочет, чтобы у Мишки все было хорошо. Значит, так и будет.

Марк

Пересматриваю результаты Мишкиных исследований. Внутри ледяное спокойствие. Разрозненные фразы из расшифровок и описаний складываются в единую, четкую картинку.

«В дистальном эпиметадиафизе правой бедренной кости определяется смешанная деструкция…

Корковый слой неравномерный, местами с перфорациями.

Бедренный сосудисто-нервный пучок проходит по заднему краю опухоли».

Я знаю, что происходит у него в ноге. И я знаю, как это убрать.

— Готов? – в ординаторскую заглядывает Колян.

— Готов…

* * *

Работают анестезиологи. Около Мишки воркует медсестра. Подхожу к нему, стягиваю маску.

— Привет.

— Пливет, – в глазах почти паника.

— Я буду с тобой, – жутко хочется взять его за руку, но я уже вымылся. Все стерильно.

— Всегда? – почему-то спрашивает мой малыш.

— Всегда, – отвечаю, не задумываясь.

Мишка глубоко вздыхает, прикрывает глаза. Поднимаю взгляд на анестезиолога. Он смотрит показатели, кивает мне.

— Готов.

Можно.

Все, Захарский. Перед тобой не твой сын. Перед тобой великолепный конструктор, созданный природой. Там поломка. Надо исправлять. Ты знаешь как. Руки над столом.

— Приступаем!

Катя

Самое страшное именно то, что от меня ничего не зависит. Ничего. Я могу только ждать. И молиться. А молитвы-то ни одной и не знаю.

— Гуля, – дергаю старшую мамочку за рукав, – Гуля, ты молитвы знаешь?

— Катя, я ж мусульманка.

— Гуля, все равно…

Она садится около меня, обнимает за плечи. Как бы я хотела, чтобы рядом был Марк. Но Марк сейчас там. С ним. Мои два самых любимых человека сейчас не со мной. Но они вместе.

— Все будет хорошо, Катя, – гладит меня по спине Гуля. – Все будет хорошо. Там твой Захарский.

— Он и его… – шепчу.

— Что?

— Он его… Он не только мой, он его… – поднимаю глаза на старшую мамочку. – Гуля, как он жить будет, если что-то пойдет не так?

— Все пойдет так! Все так! Рая, – обращается Гульнара к кому-то, кого я не вижу, – принеси успокоительного. А то она эти восемь часов не проживет!

— Гуль, а у тебя сколько дочку оперировали? – спрашиваю ее тихо.

— Четырнадцать часов, моя хорошая, – надломленным голосом отвечает Гуля. – Четырнадцать часов. Две бригады.

— Как ты выжила? – у меня по щекам текут слезы.

— А у меня большое заселение было, – вдруг усмехается моя подруга. – Мне было не до того, дорогая. Я работала!

— Гуль, – смотрю ей в глаза. – Гуль, не надо успокоительного. Дай я что-нибудь поделаю?

— Да? – хмурится, оценивает меня. – Ну пойдем, – встает, кряхтя. – Холодильники мы перебираем. Пойдем…

Холодильники. Проверить упаковку, подпись, срок годности. Хвала всем богам и беспечным мамочкам. Монотонная работа спасает, и я вдруг вздрагиваю, когда слышу пиликанье телефона. Пришло сообщение. Замираю. Новости?

Марк

Восемь часов. Восемь долбанных часов! Черт! Вот же волшебный организм хирурга! Ни пить, ни есть не хочется.