Книга Измена. (Не) чужой ребенок, страница 26 – Аня Вьёри

— Катерина? – Маша спокойно поворачивается к няне. – Возьмите Санечку. Он сыт, но ему явно нужно поменять подгузник. Вы займетесь?

— Конечно, Марья Сергеевна! – они с кухаркой, оказывается, так и стояли у меня за спиной. – Вы позволите? – она поднимает на меня взволнованный взгляд, тянется за люлькой.

— Да, конечно… – хмурюсь, протягиваю ей ребенка.

— Ты обедал? – Маша уверенным шагом проходит в дом.

А я вдруг замечаю, что она действительно здесь стала хозяйкой. Язвительной экономки нет. Горничная тоже только одна. Второй не вижу. Кухарка и единственная нянечка смотрят на нее крайне уважительно и почти с любовью.

Вот так.

Пока я придумывал, как выпутаться из всей этой лжи, моя жена делала то, что умела лучше всех на свете – устраивала мир вокруг себя. Правильный, почти идеальный. Мир, в котором я очень люблю жить.

Шумно сглатываю, понимая, чегоя могу лишиться, потеряв ее. Это не просто развод. Все, что я люблю, все, что я ценю – выстроено Марусей. Уйдет она – развалится мой мир. Иду за ней следом.

— Ты обедал? – оборачивается Маша с видом гостеприимной хозяйки. – Александра Степановна состряпала чудесное фрикасе!

— Нет, – качаю головой. – Спасибо, я не голоден, – ловлю взгляд жены и добавляю: – С ног падаю от усталости, но есть не хочу.

— Тогда, может быть, кофе? – все тем же тоном светской дамы продолжает она. Видит, что я снова хочу отказаться и настаивает: – Я хочу чая!

Отворачивается, идет в кухню. Слышит, что я тоже захожу, продолжает:

— Жутко хотелось пить в машине, – включает чайник, достает чашки. Кухарка, мелькнувшая было на пороге, растворяется где-то в коридоре. – Но я не хотела останавливаться, – Маша оборачивается, смотрит на меня, кажется, с вызовом. – Саша спит, пока машина едет. А стоит притормозить, сразу просыпается. Так что, – подхватывает вскипевший чайник, – пить хочу.

Вот так. Она уже знает повадки этого ребенка. Она возится с ним как с родным. Когда ты это пропустил, Полянский? Может, еще в какую командировку съездишь? Тогда точно, чтобы в дом приехать, надо будет о визите предупреждать заранее. Почувствуй себя в гостях, называется.

Сам виноват.

Добегался.

Вот и получай.

Все.

Хватит.

— Свари мне кофе, – смотрю на жену исподлобья. Всем своим видом показываю, что я все понял.

Осознал, прочувствовал.

Я и правда прочувствовал.

Не хочу так.

— Поговорим? – коротко спрашиваю жену.

Можно, конечно, и дальше играть в это добродушное гостеприимство, но я и так уже понял, что тут я скорее в гостях, чем дома.

Надо это исправить.

— Поговорим, – кивает Маша, а сама тянется за туркой.

Она по-прежнему ко мне спиной. Не хочет смотреть в глаза. Ну что ж. Я подожду.

Я заставлял ее ждать намного дольше.

Кухня заполняется горьковатым ароматом арабики. Маша терпеливо стоит над туркой. В последний момент бросает щепотку грецкого ореха, дает подняться пене…

Обожаю.

Ее обожаю, ее кофе обожаю, смотреть, как она его готовит, обожаю.

— Марусь, – окликаю ее тихо, когда она ставит на стол две чашки.

— Садись! – она на меня по-прежнему не смотрит. У нее между бровок пролегла вертикальная складка. Хмурится моя девочка.

— Маш, – зову ее снова.

А вот тут она поднимает на меня взгляд.

Ух…

Ну ты же сам хотел этого, Полянский.

Злость, боль, обида…

Все, что ты себе предполагал.