Книга Единственный, страница 41 – Люси Дарлинг

— А я люблю Авеля? — шепчу я.

— Конечно, любишь, — Райли закатывает глаза. — Иначе ты бы уже с криком бросилась от него прочь.

— Если бы и бросилась, это ничего бы не изменило. Он много раз повторял, чтобы я не бежала от него, потому что он всё равно меня не отпустит.

— Хорошо, тогда скажи, что не любишь его, и я поверю.

Райли смотрит на меня в ожидании.

— Он провел несколько дней, пытая Джона.

Я больше не могу называть его отцом. Они не моя семья. По правде говоря, никогда ею и не были. Мы никогда не вели себя как семья. Ни в каком смысле.

— А потом ты дала ему добро на финал, — указывает она.

Я могла остановить его. Он даже намекал, что попытается спасти их от смерти, если я попрошу. Что пойдет против всех ради меня, зная, что это может стоить ему жизни. Он был готов принять последствия, чтобы я могла принять свое решение.

— Я не хочу его менять, — признаюсь я.

Потому что Райли права. Я люблю Авеля. Он именно такой.

— Если бы ты попросила, он бы остановился. Ты это понимаешь, да?

— Понимаю.

И это всё, что мне нужно знать.

— Я понимаю тебя. Наши семьи разные, но мы всё равно семья. Та, что любит и защищает друг друга. — Ее лицо озаряет улыбка. — У меня всегда была сестра, но мы были вдвоем. И у меня был паршивый брат и отец. Мне плевать, насколько эта семья «не такая». Это настоящая семья, с людьми, которые любят тебя и защищают изо всех сил. И вы с Чёрчем можете стать ее частью.

— Я хочу этого. — Искренне хочу.

— Тебе просто нужно переступить через то, что общество вбило тебе в голову о правильном и неправильном. Это их правила и законы. Не факт, что они верны. А у нас свои, и я сплю спокойно. Думаю, многие вздохнут с облегчением, когда новости о Бренте и сенаторе станут достоянием общественности.

Райли так права. Кровь — не единственное, что создает семью. Это узы, которые мы формируем; доверие, которое нам дарят и которое мы вселяем; верность и любовь, которые мы позволяем себе дарить и принимать. К счастью, с возрастом мы сами выбираем, кого считать своей семьей. И я знаю без тени сомнения: мой дом — это Авель.

— Реалити-шоу? — предлагаю я.

— О да!

Я включаю телевизор, затем беру котенка и устраиваюсь с ним поудобнее. Авель спас его. Он приютил бездомного котенка и заботится о нем. По-своему этот мужчина очень даже милый.

— Энджел.

Я открываю глаза. Наверное, задремала. Как? Понятия не имею. Я должна была бы метаться взад-вперед. Авель отводит прядь волос с моего лица.

— Ты ела? Или весь день просидела на шоколаде?

Я протираю глаза и сажусь.

— И это первое, о чем ты спрашиваешь?

— Должен быть уверен, что о тебе заботятся, — он пожимает плечами.

Я вижу в его глазах неуверенность. Знаю, дело не в содеянном, а в том, что он пытается угадать мою реакцию на него.

Он, вероятно, в растерянности, не знает, как вести себя теперь, когда всё кончено. В смысле, кто вообще мог такое придумать? Здесь нет правильного или неправильного пути.

— Со мной всё в порядке. Что куда важнее — как ты? — я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к его лицу, желая убедить его, что мои чувства после всего случившегося не изменились.

Он прижимается к моей ладони и тяжело вздыхает, словно мое прикосновение сняло груз с его плеч.

— Я скучал по тебе.

Он поворачивает голову и целует мою ладонь.