Книга Нежданное счастье майора Громова, страница 25 – Таня Поляк, Татьяна Каневская

Слёзы тихо скатываются по носу и капают на подушку. Я шмыгаю носом, и Громов тут же приподнимается на локте.

— Катюш, ну ты чего?

— Я так виновата перед тобой, перед Вероникой. Я не знаю, сможешь ли ты меня простить, Саш, но я хочу, чтобы ты знал — я очень жалею, что ушла, не сказав о беременности. Надо было наступить себе на горло, прийти и рассказать. Ну или позвонить. А я молчала до последнего. Я тебя столько всего лишила, Саш. Я же видела твой взгляд, когда ты Веронику на руки взял. Ты же сто процентов представил, как это было бы — держать её младенцем. А она такая крошечная была, Саш.

— Ну-ну, не плачь, Катюш. Ты мне сердце разрываешь своими слезами. Я тебя не виню.

— Врёшь.

Саша грустно улыбается.

— Я сам не лучше, Кать. Не нужно винить только себя. Я не должен был уходить с головой в работу. Я не представляю, как тебе было тяжело стучаться в закрытые двери. Я ценил того, что ты ждала меня до поздней ночи, обеды мне приносила в любую погоду, если я забывал. Ты была идеальной женой, Катюш. А я это просрал. Посчитал, что карьера важнее, а потом та же гордость не позволила поехать следом за тобой. Я тебя прошу сейчас настроиться на операцию. Давай, правда, поговорим о нас, когда ты вернёшься. Я обещаю, что присмотрю за дочкой. Всё у нас будет хорошо.

— Хорошо, — говорю на выдохе.

Я верю. Правда, верю. А сейчас у меня ещё рождается вера, что у нас может быть второй шанс. За эту веру хочется держаться, как за дополнительный стимул скорее восстановиться после операции и вернуться домой.

По дороге в аэропорт Катя рассказывает мне в который раз о распорядке дня Вероники, о её вкусовых предпочтениях, о её любимых книгах, мультиках, увлечениях. Мне, конечно, всё интересно, и я всё пытаюсь запомнить, а вот Вероника выглядит обиженно.

— Мам, я же не маленькая! — наконец, не выдерживает дочь. — Я могу сама всё это рассказать.

— Прости, зайка, я просто очень нервничаю.

— А думаешь, мне легко? — выдаёт Вероника с таким надрывом, что у меня, взрослого мужика, ком в горле появляться.

Ника прикусывает губу и отворачивается к окну, но я-то вижу, что её глаза наполняются слезами. Катя тихо всхлипывает и пересаживает дочь к себе на колени. Она что-то быстро шепчет ей на ухо, Вероника кивает и тихо плачет вместе с мамой.

Смотреть на них больно. Но уверен, Кате намного больнее. И к этой боли ещё добавляется страх, что она может не вернуться. Эту тему она тоже упомянула, когда мы лежали в их комнате.

Оказывается, Катя уже подготовила все документы на случай своей смерти. Если что-то пойдёт не так (а адвокат и нотариус узнают это от докторов Кати) со мной сразу свяжутся.

Очень надеюсь, что не свяжутся. Я верю, что операция пройдёт успешно, и через пару месяцев я снова буду ехать в аэропорт, но уже чтобы забрать Катю домой. Подготовим с Вероникой воздушные шары, плакат и цветы. Красиво встретим.

Успокоиться девочки мои смогли уже только у аэропорта. Катя попросила с ней не идти. Хочет, чтобы мы попрощались на парковке.

И я понимаю её. Она никогда не любила долгих прощаний. Ей тяжело расставаться с близкими, а про дочь я, вообще, молчу. Бедное материнское сердце уже сейчас разрывается от тоски и боли.

Я паркую внедорожник, достаю из багажника чемодан Кати, ставлю рядом с ней, целую её в щеку и отхожу, чтобы Вероника попрощалась.