Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 50 – Аелла Мэл

— Я не хотел причинять тебе такую боль. Не хотел ломать тебе жизнь. Понимаю, нет оправданий… но это должна была быть не ты. Только не ты.

Я вжимаю ладонь в рот, прикусываю её, пытаясь заглушить рыдание, но оно вырывается наружу — тихое, разбитое.

— Айнура? — в его голосе слышится тревога. Мне это кажется жестокой насмешкой. — Ты плачешь? Чёрт… прости. Я не хотел…

— Просто уходи! Исчезни! — яростно шепчу в щель под дверью, сползая на пол.

— Прости, — наконец сдаётся он. Слышу его удаляющиеся шаги.

Сижу на холодном полу в темноте, заглушая рыдания в складках платья. Дочь не должна видеть, как плачет её мать. Не должна знать, какая я слабая. Не должна почувствовать, что наш хрупкий мир, который я так берегла все эти годы, дал трещину, и в неё уже ворвалась тень прошлого.

На следующее утро я проснулась с твёрдым решением: никаких разговоров. Никаких «двух минут». Его правда была для меня чёрной дырой, затягивающей остатки душевного покоя. Знание не исцелит, а только окончательно разворотит старые раны.

Я спустилась в кухню с первыми лучами солнца, уткнулась в приготовление завтрака, стараясь раствориться в этой привычной, спасительной рутине. Когда пришёл он, я не подняла головы, сосредоточившись на нарезке фруктов, будто от этого зависела вся мировая гармония. За столом я села так, чтобы между нами были Залина и Селим, превратив брата в живую стену. Я видела, как взгляд Марата скользит по мне, как он пытается поймать мой взгляд — сначала настойчиво, потом с нарастающим раздражением. Я отвечала взглядом в окно, в тарелку, в лицо матери — куда угодно, только не на него.

После завтрака я устроила себе бесконечную вереницу дел, всегда на людях, всегда в движении. Присутствие многочисленных родственников, готовящихся к свадьбе, очень этому помогало. Я была неуловимой тенью, и он преследовал эту тень, но всегда натыкался на кого-то ещё. Я старалась изо всех сил, но, как часто бывает, не всегда получается так, как мы хотим. И он всё-таки застал меня врасплох.

Ближе к вечеру он уехал вместе с братьями. Друзья Селима устроили холостяцкие посиделки. Обычно братья с таких мероприятий возвращаются только ближе к одиннадцати, поэтому я мысленно выдохнула и позволила себе расслабиться. В девять уложила дочь. Мама попросила забрать с улицы посуду, оставшуюся после ухода дневных гостей. Я вышла в прохладные сумерки, и тишина двора показалась мне благословенной.

— Ты правда думала, что я так просто отстану? — голос за спиной вонзился в эту тишину, как нож. Я вздрогнула, едва не уронив тарелку. Он стоял, прислонившись к стволу старой яблони, скрестив руки на груди. Вокруг никого. Где же братья? Почему они не вместе?

— Айнура, я не прошу о многом. Лишь хочу рассказать правду. Хочу, чтобы ты знала, что тогда случилось, — он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отступила, пока спина не упёрлась в края деревянного стола.

— Я не подойду, — он поднял руки вверх, демонстрируя мирные намерения. — Буду стоять здесь.

— Меня не интересует твоя правда. Какой бы она ни была, это ничего не изменит, — ответила я как можно твёрже, сжимая холодный край стола за спиной. Я боялась его, и ничего не могла с этим поделать — этот страх был вбит в подкорку, в самое нутро.

— Хорошо, правду не хочешь знать, — он выдохнул, прикрыв на миг глаза. — Но Амира…