Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 48 – Аелла Мэл

— Дядя Марат, садись рядом со мной и мамой, — командует Амира, и нам ничего не остаётся, как подчиниться. Я сажусь с другой стороны от неё. Прямо идеальная картинка: родители и дитя между ними. Только эта «семья» выросла из кошмара. Этот «отец» — чудовище, разрушившее мою жизнь, мои мечты, моё будущее.

Мои мысли невольно уносятся в прошлое. Тогда я училась на втором курсе меда. Подружилась с Рукиёй — девушкой из обеспеченной семьи, немного болтливой, но доброй. Её брата, Беслана, я видела не раз, когда он заезжал за ней. Он пару раз подвозил меня до общежития — весёлый, симпатичный молодой человек. И каково же было моё изумление, когда родители Рукии приехали в наше село просить моей руки для него. Между нами не было ни намёка на чувства, и я растерялась.

Мои родители тоже были в замешательстве. Мы — скромная сельская семья, они — городские, с деньгами. Что Беслан мог найти во мне? Не знаю. Решение оставила за родителями и братом. Беслан мне нравился, но без особой глубины. Брат, заметив мои украдкой взгляды на жениха, решил, что дело хорошее, и уговорил родителей согласиться.

Помню, как они приехали с горой подарков. Рукия радовалась, что мы станем сёстрами, и купила нам одинаковые пальто. Мы даже перекрасились в один цвет — ходили обе сверкая светлыми волосами, в одинаковых нарядах, как две сестры.

В тот день у нас с Бесланом должна была быть первая настоящая встреча, прогулка. Я ждала его в парке, не разрешив заезжать за мной. Он приехал с Рукией, но та почти сразу сбежала, оставив нас одних. Мы сидели на скамейке, говорили о пустяках… Потом ему позвонили, и он отошёл. А дальше… я даже не успела понять. Чья-то рука с силой надавила на шею, и мир поглотила темнота.

Очнулась в незнакомой тёмной комнате. Свет пробивался сквозь жалюзи, сгущаясь в полосы на полу. Время, казалось, остановилось. Я забилась в угол, поджав ноги, и плакала беззвучно, надеясь, что это дурной сон. Кто? Зачем?

Дверь открылась. В комнату вошло моё личное проклятие. Его лица в полумраке я не разглядела нормально, но голос запомнила навсегда — холодный, безжизненный.

— Через десять минут приедет мулла. Ты дашь согласие на никах.

— Что? — прошептала я, не веря своим ушам. — З…зачем?

— Затем! Твоё дело — делать, что велят!

— Почему? Отпустите меня. Я никому ничего не скажу… — всхлипывала я, вытирая слёзы, которые смешивались с тушью и плыли по лицу.

— Спросишь потом у своего братца! — прозвучало резко, с лютой ненавистью. — Если не согласишься — считай, твой брат мёртв. Его жизнь теперь в твоих руках.

— Не трогайте моего брата! — в панике вскрикнула я, схватившись за горло. Какого брата? Старшего или младшего? Что они сделали? Ум заходился от страха и непонимания.

— Согласишься — с ним ничего не случится. У тебя пять минут.

Он вышел, хлопнув дверью. Я металась по комнате, но окно было закрыто решёткой, дверь — на замке. Выбора не было. Я любила своих братьев больше жизни. Не могла их потерять.

— Айнуш? — голос брата Муслима возвращает меня в настоящее.

— М? — вздрагиваю, всё ещё чувствуя во рту привкус того страха.

— Всё в порядке?

— Да, всё, — киваю и невольно встречаю взгляд Марата. Он внимательно смотрит на меня. Тот, в той комнате, был молодым, с длинными волосами и лёгкой щетиной, кипящим ненавистью. Этот — взрослый, коротко стриженный мужчина с твёрдым взглядом, в котором сейчас читается… вина? Пусть горит в аду.