Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 55 – Аелла Мэл

В следующее мгновение его руки, словно стальные тиски, сжимают мои плечи, прижимая к стеллажу. Его глаза в полумраке кладовки горят адским пламенем. Ненависть, отчаяние и что-то ещё, непонятное, отражаются в них, и от этого зрелища кровь стынет в жилах.

— Не говори того, о чём не имеешь понятия! — сквозь стиснутые зубы произносит он, и каждый звук отдаётся стальным звоном.

— Да что ты? — со злостью, рождённой отчаянием, я сбрасываю его руки. — Ты мстил за свою сестру! Ты знал, через что ей пришлось пройти! Знал, что она испытывала! — я толкаю его в грудь, но он даже не шелохнулся. — Зная, какую боль это приносит, ты пошёл и сделал то же самое с другой невинной девушкой!

— С невинной? — он горько, беззвучно усмехается. — Да я её…

— В тебе нет ни капли человеческого! Ты — животное, которое думает только о себе и о своей боли! Раз её брат совершил такое — надо было писать заявление. Засудить. Избить. Убить, в конце концов! Но ты не имел никакого права втягивать в это постороннюю девушку! Есть закон, который наказывает таких мерзавцев, как ты и как он. Вы оба ничем не отличаетесь! Два дьявола! Два чудовища! И ты хочешь, чтобы я позволила своей дочери общаться с таким существом? Никогда!

— Ты переходишь границы! — его голос низок и опасен.

— Нет, это ты их перешёл, когда посмел просто приблизиться к нам! Я никогда не прощу и не пойму такого, как ты! И не хочу видеть тебя рядом с моим чистым, невинным ребёнком. Ты её испачкаешь своей грязью!

— Всё сказала? — внезапно его голос становится ледяным, почти бесстрастным. Эта резкая перемена замораживает меня пуще крика. Передо мной предстал то самое чудовище из тёмной комнаты семь лет назад. Только теперь он взрослее, сильнее и… в тысячу раз страшнее. В его спокойствии — уверенность хищника, знающего, что добыча уже в капкане.

— Я… — сглатываю ком в горле и отступаю ещё на шаг, натыкаясь на старый шкаф. Дальше отступать некуда.

— Раз всё сказала, теперь будешь слушать меня, — он делает плавный, неспешный шаг вперёд. Я вжимаюсь в дерево шкафа, а он наступает, нависая надо мной тёмной, неодолимой скалой. Его правая рука опирается на шкаф за моей головой, отрезая путь к бегству. — Я дал тебе сделать выбор, и ты выбрала не то, что должна была. Я дал тебе шанс остаться прежней. Быть свободной. Но… ты выбрала вариант, который устроит меня в полной мере.

— Меня не интересует…

— Во-первых, — он перебивает, и его слова падают, как увесистые камни, — ты моя жена. Семь лет как являешься моей женой перед лицом Аллаха.

— Я не признаю этот брак! Ты вынудил меня согласиться на никах! — шиплю я, чувствуя, как злость снова пробивается сквозь страх. — Я никогда не признавала тебя своим мужем и не признаю. Этот никах — фарс! Ложь! Насилие, но не брак!

— Вот как? — на его губах играет та же страшная, бесчувственная усмешка.

— Именно так! Ты мне не муж и никогда им не будешь! Если не веришь, то… прямо сейчас развожусь с тобой! Марат Амиров, я развожусь с тобой! Развожусь! Развожусь! — выкрикиваю я, глядя прямо в его холодные, пустые глаза. Пусть попробует что-то сказать на это! Теперь между нами нет никаких уз.

— Отлично, — неожиданно он отходит на пару шагов назад, убирая руки в карманы брюк. — Начнём всё сначала. Сегодня, зная друг друга, зная, как мы выглядим, зная наши настоящие имена, зная, что у нас есть шестилетняя дочь, мы проведём никах заново.