Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 73 – Аелла Мэл

— А что в жизни бывает просто? — Она мягко улыбнулась, этой улыбкой прощая весь мир, и погладила мою руку. Её прикосновение было легким, как пух, но обжигало. — У вас общее горе, общая потеря… и Амира. Она — мост между вами. Божий знак. Я молюсь, чтобы вы были счастливы. Мой Марат… он может быть жестким, упрямым. Но если он кого-то в сердце принял, то это — навсегда. Он будет беречь вас. Я в этом уверена. Просто… дай ему шанс. Дай себе шанс на новую жизнь.

Ее слова были отравлены самой искренней верой в счастливый конец. Она не уговаривала — она благословляла. И в этом было что-то невыносимое, парализующее. Как я могла разрушить эту хрустальную иллюзию? Как сказать этой женщине, потерявшей дочь, что ее сын — монстр, а ее «внучка» — плод насилия? Ее сердце, израненное одной потерей, не выдержало бы такой правды. Я молчала, и мое молчание становилось соучастием в его лжи.

На третий день я уже не пыталась никого переубеждать. Я просто молчала, слушая, как вокруг меня, словно стены из прочного кирпича, складывается единая, неумолимая версия моего будущего: счастливая невеста, которую наконец-то оценил достойный мужчина, будущая жена, мать в полной семье. Они строили для меня картинку, яркую и прочную, поверх моих страхов, поверх грязной правды. И я с ужасом понимала, что сопротивление уже не выглядит как борьба за свободу. В их глазах оно превращалось в глупое, вредное упрямство, в каприз, в нежелание признать своё «женское счастье».

Я смотрела на них всех — на маму, мечтающую о надежном зяте, на отца, видящего в Марате настоящего мужчину, на тетю Тамилу, жаждущую исцеления для сына, на Залину, верящую в братскую любовь. Они строили вокруг меня идеальный, сияющий мир, где я — счастливая невеста, а он — влюбленный жених, где наша история — романтична, а не ужасна.

И я поняла страшную вещь: правда, высказанная сейчас, убьет не только Марата в их глазах. Она убьет надежды мамы, уважение отца, последнее счастье тети Тамилы, разрушит хрупкий мир только что сложившейся семьи Залины и Селима. Она превратит меня из «упрямой дочери, не ценящей своего счастья» в того, кто принес в дом новую, невыносимую трагедию, в вестницу кошмара. Они, скорее всего, не поверят мне. Или поверят — и сломаются. И этот груз была не готова нести.

Вечером, в полной, гнетущей тишине, я сидела в своей комнате. Возвращение Марата было неминуемо. Он выиграл этот раунд, даже не присутствуя. Он встроился в мою семью так ловко и прочно, что теперь любое мое сопротивление выглядело бы безумием в их глазах, бунтом против общего блага.

Он оставил мне не выбор, а безвыходную ситуацию. Сражаться с ним означало сражаться со всеми, кого я люблю, и почти наверняка — проиграть, остаться одной. А принять его условия… Это казалось капитуляцией души.

— Привет, — раздалось от окна, тихо, но чётко.

Я вздрогнула, будто меня хлестнули. Резко обернувшись, нашла его на ветке дерева напротив моего окна. Он вернулся. Рано.

— Зайду? — спросил он. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась усталость. Я, не сказав ни слова, просто кивнула, онемев. С одной стороны, я дико боялась оставаться с ним наедине в этих четырех стенах, но нам нужно поговорить. Если сейчас не сделаем этого, не установим хоть какие-то правила, то неизвестно, что он утром наговорит всем. Надо обсудить все. Хотя я уже почти не верила, что от моих слов что-то зависит.