Книга Алые ленты феникса, страница 78 – Ксения О

«Сейчас, скорее всего, снежная зима опускается хлопьями белых снегов на серые скалы, и первый, но уже крепкий лёд сковывает глубокие заливы.»

Неспешно идя к открытой беседке в мыслях летел весь в снегу, рассекая крыльями морозный воздух, вдыхая его освежающий зимний аромат. Метель поднялась в вихрь и он врезался в воронку тьмы, начал падать, охваченной тревогой, на самое темное дно своих мыслей.

Со стороны было странно видеть медленно идущего князя, который вдруг остановился и замер, будто в нерешительности, словно не желая сегодня присутствовать здесь.

— Мин Ю, тебе нехорошо? — его видение прервал голос красавицы Сяомин. Он в растерянности тряхнул головой и мгновенно одел маску свойственной ему непроницаемости.

Сяомин замерла, ведь каждый раз сердце ее пропускало удар, когда старый ее друг, милый мальчишка с детства, закрывался от нее щитом, не способным пропустить и лучик света.

Ученики пребывали, рассаживались за столы. Джундже мелькал то тут, то там, несмотря на полноту, был столь ловок, что уже почти закончил расставлять угощения.

Краем глаза князь заметил, как вошёл негодник Мао Ри, заключивший его сегодня в довольно крепкие объятья на виду всего ученического состава.

Мин Ю с досадой прикрыл глаза.

«Он не может, ни раздражать меня, даже когда добивается успехов. Его перемещение было просто впечатляющим, духовно освещенным.»

Мальчишка тем временем кинулся помогать и расставлял кувшины с фруктовым вином. Наклоняясь над столом, заправил золотистую прядь волос за ухо и вот так, в профиль, будто сквозил женским двуличием. Как хитрая лисица, обернувшаяся мужчиной, но не до конца скрывшая суть.

В горле Мин Ю встал ком от взгляда на него. Он, ловя себя на этих мыслях, с досадой отвернулся. Все в нем протестовало и ревело, против такого бесчинства. Против его тяги к нему.

«И ничего такого, если бы он был девчонкой действительно, но это же просто безумие!»

Мин Ю почувствовал лёгкое прикосновение прохладной руки Сяомин к своему запястью и позволил ей увлечь себя на место рядом с ней.

Все как в тумане смешалось, будто в беспокойном сне. Его разум сегодня был в наивысшей точке беспокойства, и он знал причину. В день рождения Императора его и предала его первая и единственная любовь. В этот день, сгораемым желанием спасти ее, он выпил яд за нее. И сейчас особенно сильно чувствовал боль утраты своей веры в справедливость, силы и могущества, своей самой сути, сожженной до тла. Ощущал страшную темную пустоту ядра, зияющего такой тьмой, которую не воссоздала бы ни одна пилюля.

Как будто издалека он слышал тосты, разговоры старейшин. Молчал. Даже если бы его сейчас спросили, вряд ли он смог бы ответить. Рот словно склеила горечь.

Стараясь вытащить себя из этого состояния, он выпил пиалу сладкого вина. Потом ещё и ещё. Сладость на секунду обволакивала его язык и таяла, вновь уступая место горькому сожалению.

— Мин Ю, если ты не в настроении, давай я тебя провожу. Не стоит так много пить, — Сяомин знала про его приступы, и он понимал, что она хотела как лучше, и это раздражало. Просто безумно надоело.

«Жалость — самое жестокое обращение.»

Он вспылил:— Я не желаю твоего излишнего внимания! — сказал это искренне и грубо, а ведь так и хотел.

В глазах красавицы задрожали слезы. Она отвернулась, смотря куда-то в сторону. Но ему было не жаль. Только горечь опять переполняла рот, накатывая с новой силой.