Книга Последняя царица. Начало, страница 31 – Ива Лебедева

— Иду, иду! — крикнул он, торопливо собирая свои записи и чертежи.

В дверях показались двое стрельцов в потрепанных кафтанах. Их лица были непроницаемы, но в глазах читалось явное любопытство.

— Пошли, — буркнул старший, не глядя на него.

Ганс быстро огляделся. Его каморка казалась теперь такой маленькой и пустой. Приказчики, толпившиеся в коридоре, ухмылялись, перешептываясь. Их шепот он слышал слишком хорошо:

— Вот и досиделся… — Говорил я тебе, басурман, добром это не кончится! — Теперь-то его живо на кол посадят…

Он гордо вскинул голову. Пусть злорадствуют. Пусть считают его побежденным. Он сам пришел к этой точке, сам решил действовать.

Спускаясь по скрипучей лестнице, Ганс заметил, как ключница, стоя у печи, демонстративно отвернулась. Ее губы шевелились — наверное, молилась за спасение своей души от общения с иноземцем.

На улице было промозгло. Весенняя грязь хлюпала под сапогами стрельцов. Ганс шел, стараясь не показывать своего волнения. В конце концов, он дворянин, а не какой-то там беглый каторжник.

— Куда путь держим? — не выдержал он молчания.

— К воеводе, — бросил младший стрелец. — Не боись, не на плаху ведем.

Ганс едва заметно улыбнулся. Значит, все-таки аудиенция. Может, это его шанс? Шанс не только выжить, но и принести пользу. И кто знает, возможно, даже вернуться в Лейпциг с триумфом, с книгой, полной удивительных открытий.

Кузнечик:

— Заработать деньги каждый дурак сможет, — говорил друг Филя. Конечно, не друг Кузи в Верхотурье, а Игорек Филимонов, однокашник по медицинскому институту, любитель рисковых махинаций. — Вот сохранить их попробуй.

Не поспоришь. Хранить без мозгов — так в лучшем случае оприходуют воры, тихо и деликатно. В худшем государство спросит: откуда денежки? И срок с конфискацией. Уж кому-кому, а Вячеславу Николаевичу этого не знать?

Что касается Фили, он баловался черной трансплантологией. В эту сферу Вячеслав Николаевич не полез бы ни за какие коврижки. Деньги Филя сохранил, жизнь потерял, так что на каждого мудреца довольно простоты.

Шутки шутками, но сберечь честно заработанное, ну ладно, всяко заработанное, непросто было и в прежней жизни. А уж в нынешней… Даже самым шустрым мальцам, разумевшим счет и грамоту, полагалось в то время иметь на кармане одни полушки. Серебряная монета — это как первоклашка-миллионер.

Поэтому перед тем, как приступить к скоплению капитала, Кузя решил озаботиться его сохранением. В прежней жизни проявил непохвальную непредусмотрительность, так что, теперь в этой да на те же самые грабельки?

Память Вячеслава Николаевича напоминала, что любое второстепенно-вспомогательное действие может оказаться столь же непростым, как основное. Иной раз рыбку поймать проще, чем разделать и приготовить.

Тут оказалось то же самое. В первую очередь зимний сезон, хоть и самый конец его, будь он неладен. Если тайное хранилище оборудовать в земле, грунт придется не копать, а долбить, что и мозольно, и заметно, потому как громко и долго.

Между тем любая продолжительная работа исключена. Большая семья Тита Григорьича живет скученно. До ветра не сходить, чтоб чей-то заинтересованный взгляд не уперся в спину — кто куда пошел? Хорошо было в прежней жизни, где все воткнуты жалами в мобилы или экран побольше. Здесь главное развлечение — глазеть, чем занимается ближний. И малейшее отступление от нормы приводит к повышенному интересу. А если у ближнего еще и успехи не по возрасту, интерес удваивается: в чем же загадка везучести, в какой магии? Как бы мне заветное слово подслушать, заветную повадку подглядеть, чтоб использовать в своих интересах? Ну или разоблачить, подвести под наказание, чтоб не задавался.