Книга Последняя царица. Начало, страница 59 – Ива Лебедева

— Что насчет поездки в Москву решил? — сменила тему Прасковья. Этот вопрос всерьез беспокоил обоих, они уже две недели обсуждали его так и эдак, прикидывали варианты.

— Надо ехать, — кивнул Абраша. — Даже если ничего не поменяется… как минимум заранее постараюсь напоить ребенка успокоительным, так, чтобы сразу незаметно было, а он попросту не запомнил толком, что там будет происходить. Убийства не для детских глаз. Если травмы можно избежать, надо хоть это попробовать.

— Я все насчет братьев Натальи Кирилловны думала, вспоминала. — Паша налила в чарку квасу и протянула брату. — Маменьку с тятенькой осторожно расспрашивала да с мамушкой поболтала, в девичьей, опять же, направила исподволь беседу… Короче говоря, старшего из братьев царицы, Мартемьяна Кирилловича, нам не спасти. Да и персонаж он не самый симпатичный, особенно в рассказах дворни. А слуги много видят, сам знаешь. Зато Иван… любимый младший брат. Хороший мальчик и к людям добр, щедр, в стяжательстве, как тот же Лев Кириллович, не замечен. Может, попробовать? Он на Наталью Кирилловну большое влияние имеет, поболее Льва. А еще, по слухам же, терпеть не может Никиту Зотова.

— О! — встрепенулся Авраам. — Вот это важный нюанс. Помню-помню твои рассказы, каков он, дядька будущего царя, воспитатель и учитель. Всепьянейший папа, туды его в качель! Если получится эту мразь убрать от мальчишки, считай, уже история к лучшему поменяется! Со всякими Лефортами да Монсами мы и позже разберемся. А вот Зотов… это ж надо было так неудачно собственному ребенку воспитателя подобрать — еще постараться! Если с Иваном не выйдет, то этого пьяницу я своими руками травану. Может, и не до смерти, но царевича пестовать ему точно не по силам станет!

— Значит, решено. — Прасковья встала, убрала лежавшее на коленях вязание в медный узорный ларчик и села к столу, достав из ящичка чуть сероватый лист дорогой бумаги. — Тогда начинаем готовиться. Поедете по первопутку, стало быть, не раньше середины января, как реки станут. Нынче у нас на дворе лето 1681-го, до основных событий еще почти год. В Москве будете, дай бог, к Рождеству. Бунт в нашей истории случился пятнадцатого мая. То есть у тебя будет полгода в самой столице на подготовку, нужные знакомства и прочие дела.

— Мне хватит, хотя и с натяжечкой. — Абраша заглянул сестре через плечо. Она писала ловко, за время с попадания умудрившись сладить с гусиным пером так, что бисеринки букв ложились на неразлинованный лист ровной строчкой, одна к одной, да еще с красивыми завитушками. И не скажешь, что профессиональный медик, о почерке которого в двадцатом веке анекдоты ходили. Только вот писала она современным себе прошлой языком, и буковки выводила не нынешние. Так сразу незнающий человек и не разберет боярышниных записок.

— Итак, для начала, что именно ты собираешься дать Петру? Надо тщательно разработать рецептуру, помимо того что придумать, как вообще попасть, так сказать, к телу. Лопухины к Нарышкиным близки, но пока до фаворитов нам далеко, насколько я помню историю.

— Нужно притупить восприятие ребенка, но при этом сделать так, чтобы он не выглядел заторможенным и больным, — сосредоточенно кивнул Абраша. — Тут есть у меня пара мыслишек. Оно конечно, нормальной фармакологии здесь свет не видывал, но травки-вытяжки-настойки эмпирическим путем ведают. Кое-что отсюда захвачу для зелья чудесного, кое-чем на месте разживусь.