Книга Опальная принцесса во дворце, страница 38 – Мария Ирисова

Наставница кивнула.

— Конечно, я должна была доложить… Это моя ошибка! Признаю! — она прижала руку к груди, вся такая заботливая и сердобольная наставница. — Но вы бы… Вы бы разлучили сестер! И Агнес… Она стала бы несчастной. Их сестринская связь очень крепка! И я не смогла… Простите мою снисходительность, простите недопустимое для придворной дамы добродушие, но только так я могла сберечь обеих девочек… Если требуется наказание, накажите меня!

Она стояла на коленях, а теперь еще и смиренно склонила голову и сцепила ладошки в умоляющем жесте.

Король смотрел и не мог понять. Это тонкая манипуляция или же искренний страх за судьбу принцесс? Похоже словами они ничего не добьется.

Наказать? Душа захлебывается от ярости, но поднять руку на Тельму нельзя, Агнес от такого обозлиться еще сильнее и может сотворить непоправимое. Нет, вначале нужно выяснить истинные мотивы, а потом действовать.

— А что скажешь поводу Люсии? Сегодня она проявила твердость характера и выдержку в напряженной ситуации, а это качества достойные витанской принцессы.

Тельма встрепенулась, подняла чуть удивленный взгляд.

— Принцесса Люсия?

— Да, она собрала свою свиту, и в отличие от старших принцесс не втоптала репутацию королевской семьи в грязь! — пояснила Иоланта, ее голос чуть подрагивал, но в целом королева держала себя в руках.

— Благодарю за сведенья, ваше Величество, вы бесконечно порадовали меня новостями.

— Хочешь сказать ты не подозревала о твердости характера Люсии? — задала вопрос королева. — Или ты смела поднимать руку на принцессу, как недавно произошло с Вержаной? Запугала бедную девочку!

Взгляд Тельмы метнулся к венценосному брату, будто в поиске защиты. И что же она будет делать? Отпираться?

Король придал лицу грозный взгляд и чуть-чуть подбросил дровишек в скандал.

— Что? Как ты смела поднять подняла руку на мою дочь?

Интонация должна была напугать, сбить с толку, ведь раньше он никогда не повышал на сестру голос, та умело выполняла приказы, но вот пороть дочерей он разрешения не давал.

Тельма не испугалась грозного вопроса. Напротив, её глаза наполнились искренними, по-настоящему горючими слезами.

— Ваше Величество! — голос дрогнул, но не от страха, а от возмущения, щеки полыхнули багрянцем даже сквозь пудру. — Как вы можете такое думать? Я... я жизни не пожалею за ваших дочерей! Речь шла о суровой, но необходимой дисциплине! О том, чтобы привить принцессе смирение и уважение к старшим! Да, я могла быть строга... но никогда не переходила границ!

Её взгляд скользнул в сторону Иоланты, и в нём читался немой укор. Будто это королевский указ был дочерей монарха пороть, чтоб головы поднять не смели.

Негодование отразилось на лице ее Величества, она даже воздуха в грудь набрала для гневной отповеди.

— Дорогая, — король опередил ее на долю секунды, протянул руку и подзывая к себе. От такого перехода женщина опешила, но приказу починилась беспрекословно. — У тебя здесь что-то! — правитель ласково провел пальцами по золотистой пряди, заправил за ушко, затем бросил гневный взор туда, где стояла на коленях Тельма. — Значит ты говоришь, дисциплина… — протянул монарх, довольно осторожно отбив нападки в сторону королевы. Сквозь оправдания король разглядел нечто другое, манипуляцию — попытку перевести русло беседы и сделать виноватой Иоланту.